Какой же он все-таки красивый… Густые чернющие, как глухая ночь, ресницы, которым бы позавидовали девчонки, безупречный изгиб жестких губ. Для мужчины они непозволительно красивы, такие только обводить кистью на холсте. Высокие скулы с небрежной щетиной, которой не касаться — вариться в котле своих неисполненных желаний. Он идеален, как самый главный кошмар в моей жизни — мой Белиал, лекарства от которого еще не придумали.

— Не знаю. Планирую уладить все вопросы, как можно быстрее. Постараюсь до родов переправить тебя отсюда.

— Это все из-за Волкова?

— Не лезь, — предупреждающе рыкнул, показывая мое место, но меня уже понесло:

— Ты на него пошел? Он же уничтожит тебя.

Леш… Не нужно с ним связываться, я боюсь, что с тобой что-то случится, я же этого не переживу, — Я читала про Волкова. Много читала еще когда сестра про него рассказала. Того сама смерть породила, он сжирал всех, кто вставал у него на пути. Против Назара нет приема, он недосягаем и гораздо опаснее Вестника. А я не хотела, чтобы отец моего ребёнка погиб. Алекс должен был жить. Видеть нашего сына, играть с ним, воспитывать. Или хотя бы просто жить.

Поддавшись порыву, бросилась к нему на шею. Захлебываясь родным запахом, взмолилась:

— Пожалуйста, я не смогу без тебя. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Пожалуйста…

Сдалась. А говорила, первой больше не признаюсь. Слабачка.

— Тс… — он положил подбородок мне на плечо, прижимая к себе и погладил по спине. — Вот поэтому нам лучше врозь. Чтобы пережила. Я не дам тебе того, что ты заслуживаешь. Потерпишь меня немного, все утрясется, потом уедешь. Будешь далеко, рисовать свои картины, растить нашего сына и наслаждаться жизнью. Уверен, ты воспитаешь хорошего пацана.

Я в тебе не сомневаюсь.

— Писать, — поправила, выгоняя из рассудка истерику после его слов. — Картины пишут.

Промолчал. Наверное, улыбнулся. Или думал, что сказать, потому что спустя несколько минут добавил:

— О финансовой стороне можешь не беспокоиться. Я позабочусь, чтобы вы ни в чем не нуждались.

— Да не нужны мне твои деньги, Леш. Мне ты нужен, а ребенку отец. Неужели ты не хочешь воспитывать своего ребенка? Мы могли бы просто вместе уехать, сменить имя, свалить за границу и жить там. Леш, — отстранилась от него, чтобы глаза в глаза смотреть.

 — Леш, ты же можешь уехать со мной. Или ты не хочешь?

Он отвернулся, стиснул губы. Потянулся за пачкой сигарет, но затем отшвырнул ее обратно на консоль и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Минута. Вторая. Затем на губах проявилась безумная улыбка, которой бы больше пошло сравнение с оскалом.

Я ждала, когда он решится ответить.

— Я не хочу уезжать, — наконец сообщил, облизнув губы и повернулся ко мне. В сапфировых глазах появилась насмешка. — Мне нравится эта жизнь.