Не так ли? Что еще нужно? Или соскучился?

Она взглянула на меня с ненавистью и сложила руки в локтях:

— Говори, что еще от меня нужно?

— Сейчас поедем в клинику, — поставил ее перед фактом и завел двигатель.

— Зачем в клинику? — она забеспокоилась.

— На аборт, Шурочка. Я же говорил, что я против детей.

Глава 9

— Что значит на аборт? — вся ее былая прыть испарилась, преобразившись в маленькую беззащитную девочку, которой очень страшно. — Я же говорила, что не беременна. Что тебе еще от меня нужно? — она затравленно посмотрела на меня, стараясь слиться воедино с кожаной обивкой кресла.

— Тогда почему так боишься? Если ты не беременна, сейчас врачи это подтвердят и можешь быть свободна.

Я внимательно следил за тем, как она ломала тонкие пальцы, поправляла жемчужные волосы, бесконечно облизывала пухлые губы, и пытался понять, что тут не так. Шура на себя была не похожа, хотя внешне была собой. Вылитая копия: внешность, повадки, голос. Но что-то тут было не так. Я словно впервые ее видел. Или у меня шиза началась или мне пора отдохнуть, но чуйка шептала: передо мной не художница.

— Тебя грех не бояться, раз ты готов убить своего ребенка. Неужели в тебе совсем нет ничего человечного? Как можно не бояться человека, который готов убить маленького и беззащитного малыша?

— Не нужно давить на жалость и делать из меня монстра, — пресек ее, сморщившись и протер ладонями лицо, пытаясь избавиться от наваждения своих сомнений. — Это не ребенок, а просто плод. Без рук, ног и разума. Я договорился в хорошей клинике, все пройдет хорошо.

— Плод…Без рук, ног и разума… — эхом отозвалась она. — А ты знал, что у этого плода уже могли бы быть ручки? Я смотрела видео абортов. Они прячутся от щипцов, они кричат, пытаются спастись. Ты видел? Хочешь я покажу, чтобы ты больше не говорил про плод без разума и о том, что это не ребенок, — ее глаза наполнились слезами.

— Это рефлексы. У бактерий они тоже есть. Не пытайся меня разжалобить, девочка. Со мной такие штучки не прокатывают, — огрызнулся, сжимая руль. Мне бы сейчас оградиться звуконепроницаемой стеной от ее жалобных речей, чтобы не слышать. Чтобы не давили на мозг, заставляя вспоминать моменты УЗИ с Пташкой. Тепло, которое, как иуда, покатилось по венам, вынудило поднять из закромов памяти моменты, когда мы ждали Алину. Но тогда все было иначе. Тогда я мог их уберечь, а сейчас ставки слишком высоки, чтобы снова рисковать. Мне моя жизнь не принадлежала, что говорить про ответственность за чужую.

Тем временем девчонка начала буянить.

— Рефлексы? Бактерии?! Да что ты такое вообще? Ты монстр! Бездушный, отмороженный сухарь.