Сам Дронов стоял, прислонившись спиной к стене. Водяра из башки еще не выветрилась, и был он вроде как в полусне. Просто ждал и слушал свое «то-так, то-так».

Но приметил, что пацаны держатся от него на расстоянии и пялятся так, будто в первый раз видят. Или в последний. Как на покойника, вяло подумал он.

Полчаса так протоптались. Пьяная дурь из дроновской головы начала понемногу выходить, и разом шевельнулись два непохожих, но, видно, родственных чувства – страх и надежда. Может, не придет Репа? Мало ли чего – уехал куда. Или не нашли его побитые «сычовцы».

Он уж и воздуху набрал, чтобы сказать: «Обгадился Репа. Не придет. Пошли, что ли?» – но тут на всю церковь затрещало, загрохотало, так что вороны наверху перепуганно захлопали крыльями. Это лопнула и разлетелась от сильного удара заколоченная крест-накрест дверь.

Не стал Репа лезть через окно, побрезговал – вышиб дубовую створку ногой.

И застыл в сером проеме – показал себя во всей красе.

Головища у первейшего басмановского бойца была с котел, лобастая и совсем круглая. За нее и кликуху получил. Рост небольшой, но зато в ширину он был почти такой же, как в вышину.

Осмотрелся Репа, сплюнул.

– Гляди, в самделе пришли. Который?

Из-за плеча высунулся Арбуз, ткнул пальцем на Серегу:

– Вон тот, у стенки.

Репа кивнул, шагнул вперед, и за ним густо повалили «сычовские» быки – много, человек двадцать.

«Зонтовские» разом попятились в дальний угол, впереди остался только Мюллер. И, само собой, Дронов – куда ему деваться?

Поглядел на него Репа, недоверчиво поинтересовался:

– Ты чё, стручок гороховый? Борзеешь? Жить надоело?

У Сереги язык залип. И хотел бы ответить, да не может.

– Уговор был: один на один. – Мюллер оглянулся на скисшую «зондеркоманду». – Чтоб всё по-честному, по понятиям.

– Рубашку кровищей не попортить, – вполголоса, как бы размышляя вслух, сказал сам себе Репа.

Снял рубашку, тельник, не глядя кинул своим – те подхватили.

Встал посреди церкви по пояс голый, весь в татуировках: у него там и баба, и финка, и купол с крестом, много чего.

От этой бандитской живописи Серегу, наконец, пробило. Выдохся водочный запал, сползло отупение.

И тряхануло, как электротоком, аж зубы заклацали: ёлки, во что вляпался?!

Токо-так, токо-так, токо-так, подхватили костольеты, еще быстрей, чем зубы.

– Нуу, суукии зонтоовскиее, – вкусно протянул Репа, – щаас клоопа ваашего приихлоопнуу, иа наа всеех нааа ваас оттопчуусь!

Двинулся на Серегу вразвалочку, правая рука за спиной, левая чуть выставлена вперед. Плавно подпрыгнул, потянулся левой к дроновской шее.

Чисто балерина, мелькнуло в голове, выёживается. Увернуться от растопыренной пятерни было нетрудно – Серега просто шагнул в сторону.