Потом появился этот – со здоровенным букетом, с какими-то пакетами. Будто догадался, что день сегодня особенный. Самый последний из дней. Во всяком случае для трех заинтересованных лиц.

Мария надела что-то белое, гнойник накрыл на стол. Бутылку поставил. В принципе можно было уже идти к ним туда, подводить черту, но Сергей медлил. Хотел понять, что у них за праздник такой.

И домедлился.

Дарновский, гнида, облапил Марию, стал на ней платье расстегивать, а она стоит, руки опустила, не возражает.

Дальше Сергей смотреть не смог. Режим вспенил ему кровь, сорвал с места и десять, а может и пять секунд спустя Дронов был уже в доме напротив, возле кожаной двери.

В руке держал маленькую сумочку на петле (называется – барсетка). В сумочке пистолет. Не бежать же было через двор с волыной наперевес.

Звонил-звонил, стучал-стучал – не открыли. Ему показалось, что он целую вечность жал на кнопку и молотил по косяку, но это из-за Метронома.

Надоело. Отскочил, двинул по двери ногой. Хороший получился удар: створка влетела внутрь, петли вывернуло с мясом.

Навстречу гнойный подонок, по пояс голый. Глаза выпучены, губа отвисла.

А за его спиной, в комнате, стояла Мария, в чем мать родила – точь-в-точь такая, как снилась Дронову по ночам. Тварь!

Роберта этого щуплого он просто толкнул, так что тот подлетел в воздух и плюхнулся на скатерть, а потом вместе со столом завалился на пол.

Под ногами у Сергея тоже стукнуло, железом. Ремень барсетки оборвался. Хрен с ней.

Мария нагнулась, подняла и натянула платье. Это ранило больше всего. Значит, от очкастого не прикрывалась, а тут застеснялась!

– Ты… с ним? – глупо, бестолково забормотал Сергей. – Ты к нему… почему?

Она смотрела своими глазищами, в которых не было ни страха, ни вины.

И, само собой, молчала – немая же.

Тогда он спросил про главное:

– Ты этого, да? Любишь?

Мария кивнула, взгляда не отвела.

Дронов чуть не всхлипнул. Хотя почему «чуть» – всхлипнул, да еще как."

"– А… а меня?

И снова она кивнула. Между прочим, смотрела на него ласково, хорошо смотрела. Как в те времена. Сергей перестал вообще что-либо понимать.

– Любишь меня? – переспросил он.

Кивнула в третий раз, да еще подошла и погладила по щеке, по подбородку – Дронова дернуло, как током.

Сзади раздался шорох. Сергей растерянно оглянулся. Это подонок очухался. Уставился Дронову в глаза, ощерил зубы.

«Хорошо что у меня сумка с пистолетом упала, – подумал Сергей, – а то натворил бы я дел. Любит! Она меня любит!»

Он осторожно взял ее за плечи, посмотрел в глаза и убедился: любит, без вопросов.

«Токо-так» стихло. И вообще тихо стало, всё вокруг успокоилось.

Дарновский на четвереньках полз к двери, его шатало из стороны в сторону. Пускай уматывает, его счастье.