Открываю ящик, достаю чернильницу из рога и затачиваю тростниковое перо перочинным ножиком. Я рисую горы рыбы, устриц, мидий, осьминога, жену торговца. Затем я приказываю Пабло принимать различные позы и корчить гримасы и также рисую все это. Местные жители уже привыкли к моим занятиям, но время от времени проходящий мимо незнакомец взглянет на то, что я нарисовал, и иногда у меня за спиной раздается приглушенное проклятие. Иногда какая-нибудь женщина осенит себя крестным знамением. Многих пугает то, что я делаю, они думают, что я хочу стать Господом Богом, изображая вещи и людей совсем как в жизни.

Но своим даром я обязан Богу и Деве Марии.

И вот я пишу Деву Марию, это первая большая картина, которую мне разрешили написать, и внезапно я замираю, кисть дрожит у меня в руке, и меня захлестывают воспоминания о тех днях, когда я учился у Эрреры, о том, как толок краску, а затем отправлялся рисовать на рынок. Все это очень странно; я не вспоминал об Эррере и двух минут после того, как стал учеником дона Пачеко, и вдруг эти образы всплыли у меня в памяти. Вот уже почти пять лет я работаю у дона Пачеко, и эта картина откроет мне дверь в гильдию живописцев Севильи.

Разумеется, для этого картина должна быть на религиозный сюжет. Воспоминание мгновенно исчезает, словно уличный фокусник взмахом плаща спрятал корзину с фруктами, и я зябко ежусь, будто кто-то прошел по моей могиле.

Я возвращаюсь к работе. Картина получается неплохой, в Севилье писать так не может больше никто, однако я все-таки недоволен. В позе Девы Марии есть какая-то скованность, которая мне не нравится, однако Мадонну принято изображать именно так, и она стоит на шаре, что неестественно уже само по себе, так что, возможно, добрые сестры-кармелитки не ждут от нее ничего другого.

Волосы я изобразил как у дочери дона Пачеко. В этом году мне довольно прозрачно намекнули, что она очень благосклонно отнесется к предложению руки и сердца. Думаю, это не за горами. Очень важно иметь друзей, а мой наставник знаком со всеми живописцами в Севилье и даже в Мадриде и у него есть связи со многими влиятельными людьми. Один его знакомый, дон Хуан де Фонсека, был духовником его величества. Что может быть прекраснее и почетнее, чем прислуживать самому королю!

Я отступаю назад от картины, чтобы изучить равновесие масс.

Я прихожу к выводу, что слева надо добавить еще облаков. Лицо не слишком похоже на Хуану де Миранду де Пачеко, это было бы неблагочестиво, но это тот же самый тип лица, настоящее женское лицо, а не кукольное, какое изображают остальные живописцы Севильи, которые пишут картины на религиозные темы.

Я обмакиваю кисть в свинцовые белила и накладываю на холст новые облака, смешивая белую краску с охрой фона.