А Эвиас еще говорил о чести, но чертовски хороший человек, каким он себя считал, не сотворил бы с ней подобного.

Замок на двери ванной комнаты все еще был сломан. Джилл вошла в уборную и уставилась на свое отражение. Она оглядела тело, извиваясь и поворачиваясь, чтобы посмотреть, не укусил ли ее Эвиас. Но на коже не было каких-либо ранок или синяков. Джилл умылась, почистила зубы и вошла в свою спальню. На кровати лежала чистая рубашка. Девушка замешкала, но все же оделась. Это было все равно что ходить голышом. Рубашка, конечно, принадлежала Эвиасу, но доходила лишь до бедер Джилл.

Она открыла дверь в коридор и учуяла запах еды. В животе заурчало. Какая-то ее часть хотела забаррикадироваться в спальне, но Джилл была слишком зла. Она никогда не пряталась. Ее жизнь всегда была тяжелой, поэтому она привыкла лицом к лицу сталкиваться с проблемами. В том числе и со странными людьми с крыльями. Им с Эвиасом было о чем поговорить.

Джилл босиком ринулась на кухню и нашла Эвиаса, сидящего за стойкой спиной к ней.

— Надеюсь, ты хорошо спала.

Его низкий голос испугал ее, так как Эвиас даже не пошевелился на барном стуле.

Вероятно, он услышал или учуял ее приближение. Джилл скрестила руки на груди и остановилась.

— Вот тебе и разговорчики про честь и прочую ерунду. Ты чем-то накачал меня.

— Не намерено.

— Чушь, — она не повелась на это.

Он медленно повернулся и встал. Черты его лица удивили Джилл. Эвиас выглядел усталым, а его живые глаза теперь были просто голубыми без каких-либо признаков серебра.

— Подобного никогда не происходило, Джилл. Я даже не подозревал, что способен свести тебя с ума одним лишь поцелуем. Меня можно называть по-разному, но не лжецом.

— Но я не кошка. И не впадаю в горячку.

— А я по большей части горгулья. При определенных обстоятельствах мы можем вызвать горячку у людей, ликанов и даже других горгулий. Я не планировал ничего подобного. Может, ты хотя бы выслушаешь меня?

— Разве у меня есть выбор? Я вроде как пленница.

— Ты голодна?

— Как будто я доверю тебе что-то приготовить для меня. Однажды ты уже меня одурманил. Значит, можешь сделать это снова.

Эвиас сел.

— Каждые тридцать лет горгулья переживает опустошение. Обычно мы получаем предупреждение за день или два до того, как оно наступит.

Наши эмоции становятся нестабильны, а на затылке образуется комок. Это химическое накопление половых гормонов. Мы находим женщину, которая согласится разделить с нами опустошение.

— Я не соглашалась на подобную хрень.

Он кивнул.

— Я в курсе. Могу продолжить?

Она молчала, пристально глядя на него.

— Мы используем шприц, чтобы удалить часть химического вещества, или гормона, как называешь это ты, и перелить его в стакан. Женщина должна это выпить.