Пусть мы не короли, для которых точность — это синоним вежливости, однако опаздывать в нашем деле тоже не принято. Бойцы человека без лица уже давно должны быть здесь, и раз я не вижу их на улице, то вывод напрашивался сам собой. Они сумели проникнуть внутрь трактира.

— Кто-нибудь из чужих проходил? — спросил я у охранявших вход часовых.

— Не было чужих, — мотнул головой один из них. — Не велено чужих пускать…

— Разговаривать на посту тоже не велено, — хмуро произнёс я, припомнив строгие требования устава караульной службы.

— Так ить вы же сами спросили! — растерялся ответивший мне часовой. — Вы спросили — я ответил!

— Проехали, — я махнул рукой. — Значит, говоришь, не было чужих?"

"— Не было! Можете мне морду расквасить, если вру! Господин Марк всем сказал, что никого, кроме наших, в трактир пускать нельзя! У каждого входа-выхода люди стоят — всех чужих заворачивают. Патрули круго́м ходят — и у самого трактира, и по ближайшим переулкам, и даже по дальним улицам… Никто мимо не проскочит! Разве что птица…

Я быстро прикинул общую схему. Патрули на ближней, средней и дальней дистанции, плюс усиленные посты в «узких» местах и на ключевых направлениях. Что сказать, Марк очень грамотно организовал охрану вверенного объекта. При имеющейся ресурсной базе вряд ли можно было справиться лучше.

— Разве что птица… — повторил я, подняв взгляд к небу.

Бойцов человека без лица среди крохотных пушистых облаков, разумеется, не оказалось.

Кивнув часовым, я вошёл в трактир. После яркого утреннего солнца, царивший в зале полумрак казался кромешной тьмой. Тьмой, в тесноте которой копошились десятки одинаковых людей.

Я закрыл глаза, надавил пальцами на глазные яблоки и досчитал до десяти, чтобы зрение привыкло к темноте.

Приём старый, но действенный, и на этот раз он сработал так же эффективно, как и всегда. Окружавшая меня тьма превратилась в серый сумрак, а одинаковые прежде люди обрели индивидуальность.

Я пошёл через зал — к лестнице, ведущей на второй этаж. Мой взгляд быстро перепрыгивал от одного человека к другому, выхватывая главное и игнорируя незначительное.

Людей было много. Тихие и громкоголосые, спокойные и возбуждённые, сытые и голодные — все они находились здесь по праву. Все, кроме одного.

За дальним столом, на самом краю лавки, словно бедный родственник, сидел молодой мужчина лет двадцати пяти. Совершенно обычный и ничем не примечательный, однако только он из всех присутствующих привлёк моё внимание.

Одежда запылённая, но не грязная, поношенная, но не подранная, бедная, но не нищенская — ровно такая, в какую и должен быть облачён рядовой наёмник.