Она прекрасно понимала, что одинокий сельский парнишка не представлял для нас никакой угрозы, а значит, шансов поучаствовать в очередной кровавой вакханалии тоже не было никаких. И это явно расстраивало девушку.

— Он жив, милостивый государь? — неожиданно спросил Большой.

— Я похож на чудовище, которое убивает всех, кого встречает на своём пути? — ответил я вопросом на вопрос.

— А разве нет, маленький мой⁇ — хихикнула Лэйла. — Меня ты пытался убить целых два раза!

Девушка быстро отстегнула лямку «комбинезона», без стеснения обнажив грудь. На белой коже, чернели два узких шрама. Один давнишний, а второй совсем свежий.

Лэйле было скучно, и раз поучаствовать в драке не довелось, она решила развлечься по-другому. Ей хотелось внимания, однако сеанс неожиданного лесного эксгибиционизма завершился полным фиаско.

Меня вид женской груди уже давно не смущал, морфана прелести «существа» интересовали разве что с позиции гастрономии, а Большого сейчас куда сильнее заботила судьба Гвара, нежели бесстыдно выпяченные напоказ достоинства Лэйлы.

— Ску-у-у-учные вы… — пробормотала девушка, осознав, что её задумка не сработала.

Она запахнулась, поджала губы и уставилась вдаль с видом человека, оскорблённого в самых лучших чувствах.

— И всё-таки, милостивый государь, — Большой пристально смотрел на меня. — Ты убил его?

— Не припоминаю, что обещал докладывать тебе обо всех своих действиях, — спокойно ответил я.

— Мне нужно знать, милостивый государь, — упрямо произнёс коротышка. — Я провёл в неведении половину жизни, убил многих людей и, без сомнения, убью ещё… Но я не собираюсь лишать жизни невинных детей и не хочу служить тому, кто однажды потребует этого от меня.

Не знаю, можно ли было отнести Гвара к детям, да ещё и невинным, но позиция Большого не стала для меня сюрпризом. Первые сомнения появились у него ещё в тот момент, когда я приказал ликвидировать пленных бойцов Ворона. Теперь сомнения «проросли» и превратились в недовольство — впрочем, это в любом случае был всего лишь вопрос времени.

— Не переживай, — хмыкнул я. — Если мне приспичит разобраться с каким-нибудь ребёнком, то ты будешь последним, к кому я обращусь.

Большой поморщился. Ему не нравился мой шутливый тон.

— Мы не воюем с детьми, — уже без тени улыбки добавил я. — Пока они не воюют с нами. Но тот, кто сперва взял в руки оружие, а затем направил его против нас, становиться врагом, вне зависимости от возраста, расы, пола и сексуальной ориентации. И если твои высочайшие моральные принципы не позволяют согласиться с таким положением вещей, то нам лучше распрощаться прямо сейчас.

Я специально обострял ситуацию. Вопрос на самом деле был нешуточный и требовал незамедлительного разрешения.