– Кредит официально на меня оформлен, так что меня никто и слушать не станет! А объяснять – мол, это я не себе деньги брал, а другу, – это, извините, детский лепет. Да Феклистов просто распахнет свои красивые глаза, скажет, что в первый раз слышит подобную чепуху! Еще меня же и привлекут за клевету!

В этот момент в кабинет просунул голову Василий Петрович Марков.

– Извините, но я все подтверждаю, – заявил он. – Ни в чем перед вами Виталий не виноват. Подпишу заявление!

– Проходите, садитесь, – пригласил его Мельников.

Марков вошел в кабинет и, сев на стул, сказал:

– Поймите, мне ведь Виталий – как сын.

Двое родных у меня, а сроду не навестят, не проведают. Старший, вообще, как уехал в свою Германию, так даже не позвонил ни разу, не написал! А Виталий навещает меня регулярно, здоровьем моим интересуется. Да и занятие он себе подходящее выбрал, не то, что мои обормоты… Один в Германии шоферил, другой – вообще непонятно что такое… А Виталий – моряк! Я сам его учил! Если бы не ранение, он ни за что с флота не ушел бы. Так что вы уж отпустите его, перед вами ни в чем не виноват он.

Мельников, нахмурившись, молчал, сам понимая, что к Виталию Передрееву у его ведомства претензий нет.

А банк пусть сам с ним разбирается. В конце концов, спросив, не знает ли Марков, где сейчас его сын Алексей и услышав категорическое: «Нет», он отпустил их обоих и неприязненно покосился на меня.

– Я, что ли, виновата? – огрызнулась я. – И что мне оставалось делать, видя, что человек через балкон линяет?

– Да я тебя ни в чем не виню! – с досадой сказал Мельников. – Времени только жалко!

– А уж мне-то как жалко, – направляясь к выходу, вздохнула я.

 – Что ж, спасибо за помощь.

Мельников только рукой махнул. Я уже собиралась уйти, но подполковник остановил меня и сказал, что один из его сослуживцев говорил, что знавал он по своей лейтенантской молодости некоего бандита по кличке Горячий. И даже разыскал его дело. Из него следовало, что этот человек совершил несколько не очень серьезных преступлений и отсидел срок. Но за недостаточностью улик срок ему дали небольшой, и через три года он оказался на свободе. Больше официально Горячий перед обществом ни в чем замаран не был.

"

"Я попросила подполковника поговорить со своими коллегами и выяснить, не знает ли кто-то из них, где проводит этот человек свое время и как его можно найти. Мельников пообещал мне сделать это, и разговор на этом был исчерпан. Я действительно сожалела, что кучу времени мы оба потратили на не относившиеся к делу Маркова проблемы Передреева и совсем неведомого нам Феклистова…

ГЛАВА ПЯТАЯ

А у Заботкиных, куда я поехала сразу после всей этой беготни с Виталием Передреевым, я застала живописную картину.