– А вот тебя-то он тоже почему-то с собой не взял, наоборот, заранее с тобой развелся! И правильно! Он мне сам говорил, что ты все мозги ему проела и что ты – просто дурочка!

– Ой, да у него все женщины дурочки были! Кроме мамы! А меня он ласково так называл. А потом мы с ним любовью занимались, каждый раз, – ностальгически улыбнулась она. – А про тебя он говорил, что на тебя у любого нормального мужика сразу аллергия возникнет. То-то на тебя никто и не смотрит даже!

Саврасова покраснела, вскочила и убежала в кухню. Юрий Звонарев, бросив вопросительный взгляд на жену и получив ее молчаливое согласие, поднялся с места и направился вслед за ней.

Из кухни донеслись всхлипывания, перешедшие в плач. Лиманская, нервно вертя в руках вилку, натянуто улыбалась.

– Шуток не понимает совсем, – оправдываясь, посмотрела она на Александра, ища у него поддержки.

Тот, однако, сидел молча, с нахмуренными бровями. Ответственность за дальнейшее развитие событий взял на себя хозяин дома. Он встал, бросил на Лиманскую уничтожающий взгляд и, растягивая слова, четко проговорил:

– Мадам, вы что себе позволяете? В конце концов, не забывайте, где вы находитесь! Если уж для вас это, как вы сами признали, праздник, то для нас – вовсе нет.

И раз наше с вами отношение к происходящему не совпадает, лучше бы нам с вами провести остаток вечера врозь!

Он закончил фразу и с каменным лицом сел на место. Лиманская съежилась под его взглядом и молча уставилась в свою тарелку.

– Пошли, – поднимаясь, дернул ее за руку Александр.

Когда Лариса скрылась в коридоре, он повернулся к присутствующим и, приложив руку к груди, сказал:

– Я прошу прощения за этот неприятный инцидент.

Лара – женщина экстравагантная и несдержанная, однако она добрая и отходчивая. Она сама уже жалеет о том, что сказала. Еще раз извините!

Он исчез в коридоре, и вскоре послышался хлопок закрывшейся двери. После этого в комнату вернулись Звонарев и Саврасова. У Тони покраснели глаза, но она уже вполне успокоилась. Сев на свое место, она вздохнула и, подняв глаза, слегка улыбнулась.

– Вот видите! – неожиданно повернулся Гайворонский к Марине. – А вы говорили, что Лева – несносный! Нет, ничего подобного! Его можно понять.

Жизнь-то какая у него была! Станешь тут циником. Вон, посмотрите только! – Он кивнул в сторону входной двери, имея в виду Лиманскую. – Одна Ларочка чего только стоит! Это из-за нее Лева в больницу попал в свое время! Она ему жизнь сломала!

– А я и не вдавалась в причины, – тихо ответила Марина, которая весь вечер преимущественно молчала, сидела тихо, совсем не пила и почти ничего не ела, только с грустью в глазах думала о чем-то. – Просто факты констатировала. А все достоинства Левы я всегда отмечала.