Закуталась в шёлковый белый халатик, босиком прошлепала по полу и открыла, забыв посмотреть в глазок.

На пороге стоял пьяный в хлам Максим с бутылкой в руке, обнимая блондинистую тёлку в красной кожаной юбке. Рядом подпирал стену такой же ушатанный Мич, тоже с какой-то девахой, что висела у него на руке. М-да… примирилась, билять!

– Сестрёнка! – воскликнула пьяная морда и потянулась с объятиями, шагнула в сторону, освобождая проход.

– Обойдемся без поцелуев, – сухо бормочу, плотнее запахивая халат. В дом вваливается веселая компания. Девки глупо хихикают и шатаются, как заправские алкашки, хоть и выглядят прилично. – Ужинать будете?

– Да-а-а! – протягивает улыбчивый Макс, а я не верю, что это Градов. Так изменился… – Мы жуть какие голодные, – парень полез по кастрюлям и загремел тарелками. Моё терпение находилось на грани, но я пообещала себе и предкам быть душкой. Черти откуси мне язык! Сейчас бы спустила эту бравую компанию с лестницы и, не парясь, пошла фильм смотреть.

Мич схватился за салат, деФ-фки поглощали фрукты, я – давилась гневом.

– Приятного аппетита, – сухо пожелала и пошла в свою комнату. – Там, на столе, для тебя подарок, – бросила уже в дверях, не оборачиваясь, и закрылась, отрезая себя от пьяного ржача. Идиот! Уверена, он специально это сделал. Козёл! Красивый козёл, бесспорно…

Волосы больше не красит: они у него медовые, с переливами. Глаза всё те же: упрямые и настырные. Выше стал, шире в плечах, острый нос, как у Олега, и мягкие на вид губы. Р-р-р-р… зарычала и снова вышла на кухню.

Дёрнула пьяного брата за плечо, привлекая внимание. Он поднял затуманенный взор и погладил блондинку, сидящую на коленях.

– Послушай, Макс! – постаралась перекричать музыку, бьющую из динамиков стерео. – Давай не будем враждовать. Я дура и не подарок, и признаю свою вину. Мне учиться нужно и совсем не хочется тратить время и нервы на подобную ерунду.

Макс замер, его глаза хищно сузились. Если до этого он был расслаблен и казался в стельку пьяным, то сейчас на меня смотрели абсолютно трезвые и холодные глаза.

– Ерунду? – звенящим голосом переспросил он. – Ты издевалась надо мной полгода, в упор не признавала и считала за предмет интерьера, и называешь это ерундой?

– Мне было тринадцать! – не сдержалась я. – Мой отец умер… говорю же, дура. Извини, Макс, правда.

Парень сжал челюсти, борясь с собой, а потом принял прежний вид пьяного мудака.

– Может, переспим в качестве примирения? – насмешливо произнес, кривя красивые губы.

Вдох-выдох, Камила.

– Я б/у товаром не пользуюсь, а тебя заметно потрепали, – не осталась в долгу. Макс дёрнулся, но сохранил невозмутимость. Да, у меня было время улучшить свои навыки остроговорения.