Склоняя к нему голову, девушка свешивает свои медовые волосы на его покрытую татуировками грудь, умирая от восторга, стремится заполнить им всю себя в сосредоточенном порыве, блаженном напряженье, жадном движении, не прерывающемся ни на секунду.

Он не приказывал ей, она могла прекратить это в любой момент, но Роэл извивается на нем в непреодолимом желании узнать, какие чарующие звуки и неведомые небеса ждут ее по ту сторону смерти. И когда она доходит и видит эти радужные небеса в его глазах, то впивается зубами в свое запястье, чтобы не дать вырваться наружу пронзительному раздирающему внутренности стону.

– Почему ты это сделал? Почему не дал себя укусить? – спросила она, после того, как все повторилось в крошечной кабинке душевой, под тугими холодными струями воды, которые смыли остатки меда с их тел и ее волос.

– Потому что ты нужна мне, куколка, – откликнулся Гаспар, проведя указательным пальцем по ее влажной коже от лонного бугорка по животу вверх, меж грудей до самой шеи. От этого прикосновения девушка выгнулась и ненасытное возбуждение эхом отдалось в ней. – Потому что ты выкрадешь для меня у Дюпона ключ от Малахитовой комнаты. Думаю, время это сделать пришло.

– Я не стану! – по-змеиному прошипела Роэл. – Я не стану помогать тебе бежать отсюда! А скоро… скоро ты и вовсе потеряешь надо мной всякую власть!

Сказала это и сообразила: так запросто выболтала то, что должна была держать в строжайшем секрете. Дура! Идиотка последняя! Но ее слова не только не встревожили Гаспара, а, скорее, наоборот, повеселили:

– О, куколка… – протянул он, и осторожно взяв ее руку, поцеловал едва заметные на запястье следы от зубов. – Забавно будет посмотреть на твою жалкую попытку.

Черта с два тебе забавно будет, мразь!

Но вслух этого Роэл не сказала.

В тот день с самого утра зарядил дождь, и Роэл искренне порадовалась, что ей не придется сидеть в унылой редакции, слушая перебранки Ника Леконта и его Дениз, которые стали практически каждодневными. Она ревновала, он огрызался, и вместе они как-то умудрялись втягивать в свои ссоры остальных, а особенно Роэл, которая включаться никак не хотела. Атмосфера в кабинете стала откровенно нездоровой.

Поэтому Роэл была счастлива улизнуть на чердак и, слушая, как стучат крупные капли по покатой крыше, зарыться с головой в старые газеты. Из большого распахнутого окна доносился резкий запах озона, сырой земли и прохладная свежесть. Ирена Сильвен, которая теперь встречалась с Еугеном Жиррадом и в последнее время поднабралась от него всяких умностей, просветила Роэл, что запах земли во время дождя называется странным словечком петрикор.