Мы подобрали тебя в пустыне, где ты умирал с голоду, поделились пищей, помогли добраться в Долину Избранных, выделили немалый участок земли, позволили богатеть под своим покровительством. Разве не так?

– Так, – отозвался Джон Феррьер.

– Все это мы связали с единственным условием: чтобы ты принял истинную веру и полностью подчинился нашим обычаям. Ты дал такое обещание, но, если верить всеобщей молве, нарушил его.

– То есть как нарушил? – Феррьер протестующе вскинул руки. – Разве я не пополнял общую казну? Не посещал храм? Не…

– Где твои жены? – Янг огляделся.

 – Позови их, чтобы я с ними поздоровался.

– Это верно, я не женат. Но женщин мало, и у других собратьев больше прав. Я не одинок: обо мне заботится дочь.

– Как раз о твоей дочери я и собираюсь поговорить, – сказал глава мормонов. – Она выросла и стала цветком Юты; многие из виднейших братьев кидают на нее благосклонные взоры.

Джон Феррьер едва сдержал стон.

– Ходят слухи, которым не хотелось бы верить, – будто она обручена с каким-то иноверцем. Должно быть, досужие сплетни. Что гласит тринадцатая заповедь из кодекса святого Джозефа Смита? «Каждой деве из числа правоверных надлежит вступить в брак с одним из избранных; выйдя замуж за иноверца, она совершит тяжкий грех».

А значит, ты, исповедующий святую веру, не можешь допустить, чтобы твоя дочь нарушила заповедь.

Джон Феррьер молчал, нервно поигрывая хлыстом.

– Именно это послужит испытанием твоей веры – решил Священный Совет четырех. Девушка молода, и мы не намерены отдать ее седовласому старику или полностью лишить выбора. У нас, старейшин, телиц в достатке[11], но надобно подумать о наших детях. У Стэнджерсона есть сын, у Дреббера – тоже, и любой из них был бы рад ввести твою дочь в свой дом.

Пусть выберет между ними. Они молоды, богаты, придерживаются истинной веры. Что ты на это скажешь?

Феррьер молча хмурился.

– Дайте нам время, – сказал он наконец. – Дочь совсем еще ребенок, ей рано думать о браке.

– Ей дается месяц, чтобы выбрать. – Янг поднялся со стула. – Когда пройдет этот срок, пусть даст ответ.

В дверях он обернулся. Лицо его пылало, глаза метали молнии.

– Надеюсь, Джон Феррьер, тебе не придет в голову противопоставить свою ничтожную волю велениям Святой Четверки? – прогремел он.

 – Тогда уж лучше бы оба ваших скелета белели сейчас на склоне Сьерра-Бланко!

Угрожающе взмахнув рукой, он шагнул за порог, и Джон Феррьер услышал, как скрипит на дорожке галька под его тяжелыми шагами.

Он все еще сидел, уперев локти в колени, и раздумывал, как сказать дочери о происшедшем, когда его ладонь накрыла нежная рука. Подняв глаза, Феррьер увидел стоявшую рядом Люси. По ее бледному, испуганному лицу он сразу догадался, что она слышала весь разговор.