В Москве таких было два. У меня и у тестя.

— Выполняйте, — киваю секретарше и перевожу взгляд на телефон, тихо вибрирующий на рабочем столе.

Никольская!

— Здравствуйте, Елена Вадимовна! — радостно здороваюсь в трубку. — Очень ждал вашего звонка…

— Ой, здравствуйте, Феликс Алексеевич, — робеет она от моего напора. — Витенька сказал…

Поднимаю глаза к потолку. Устал я за сутки от этих интеллигентных фишек. Я ж от сохи, привык решать все сразу и быстро.

— Да, хочу купить ваш дом. Мне все понравилось, — заявляю, укладывая затылок на подголовник высокого кресла. Чешу темечко и запоздало спохватываюсь.

Ну и дебил ты, Сарычев! Что ты несешь? Бабка сейчас цену залупит, и ты пролетишь мимо дома.

— Ой, как же я рада! — радостно восклицает профессорская вдова. — Мы строили с Иннокентием Петровичем для себя. Понимаете? И мне очень хочется отдать дом в хорошие руки. Дело не в деньгах, правда?

«А в их количестве!» — усмехаюсь я, вовремя прикусываю себе язык.

Разболтался я что-то. Расслабился.

— Да-да, конечно, — роняю солидно. А самому не терпится перейти к главному вопросу. Договориться о сделке и встретиться в ближайшее время у нотариуса.

— Поэтому я продаю дом за чисто символическую цену, — будто раздумывает Никольская. А я от нервяков сжимаю в руке карандаш. За малым не ломаю!

— Восемь миллионов, — стесняясь, называет Никольская, и я выдыхаю.

Что? Сколько? Да в Москве за эти деньги однушку на окраине не купишь!

А тут целый дом. Но в Шанске.

Стараюсь не рассмеяться. За шикарный дом — это копейки. Потом будут говорить, что прокурор обокрал бедную вдову.

— Вас устраивает? Это не много? — участливо интересуется старушка. А я сцепляю зубы, чтобы не заржать в голос.

— Да, конечно. Восемь миллионов — хорошая цена, — замечаю осторожно. — Где мы встретимся, чтобы оформить сделку?

А дальше все идет как по маслу. И нотариальная контора оказывается в пешей доступности, и документы можно отправить по ватсапу, чтобы подготовили к сделке.

Волшебство. Я люблю тебя, Шанск!

Быстро нахожу в телефоне скан паспорта и генеральные доверенности от обоих родителей. С первого дня жизни с Лидой я все оформляю на них. Поэтому нам при разводе делить нечего.

«Завтра в одиннадцать мы вас ждем», — приходит ответ. Вглядываюсь в смазливое личико помощницы нотариуса и улыбаюсь.

А вот эта, пожалуй, ничего.

Так, а письма где? Растираю затекший затылок и выхожу в пустую приемную. Красавицы Вероники и след простыл. Куда делась, понятия не имею. Ну не искать же.

— Мне нужна нормальная секретарша, — захожу к Рудникову, своему заместителю.

— А разве Вероничка не подойдет? — поднимает он на меня масляный взгляд. — Она красивая. У нас ее многие любят.

«Вот мне еще переходящего вымпела не хватало», — морщусь мысленно.