И взмахом руки вправо, разделил того на две части.

Еще минус один, и по пути к оставшимся двум, не забыл наступить на «безголового», превращая того в гравий.

Предпоследний трепыхался, но не долго, потому как уже было поздно, тремя ударами в корпус сломал туловище. И пока тот падал, уже отработанным движением размозжил голову в щебень.

Жаль, что не успел я добраться до последнего. Керк уже был нанизан на каменном оружии мертвый, и походил на тряпичную куклу. А Войчех и это старый дурак, уже стонали от полученных повреждений.

Один держался за живот, скрутившись калачиком на полу. А старик, сидя и упершись в стену спиной, обессиленный и уставший смотрел на опускающееся копье, с нанизанным на нее телом Керка. И уже медленно прикрывал глаза, ожидая своей участи.

— Да хрен там плавал, не в мою смену, млять! — рыкнул я что есть сил.

И пнул в него попавшийся под ногу, частью каменного древка посоха. Тот угодил прямиком в копье. И отклонившийся удар, прошелся мимо старика, и копье воткнулся рядом в стену.

Тот с испугу даже приоткрыл один глаз, и ошарашено переводил взгляд с заляпанного кровью оружия и на меня, с копья и вновь на меня. Понимал, что чудом остался жив.

Зайдя за спину противнику, я успел замахнуться, чтобы снести башку каменному болванчику, как вновь взвыла чуйка, и боковым зрением заметил, как за спиной образовалась огромная тень гранитной статуи.

Болью пронзило левое плечо, и из него уже торчал клинок, напоминающий прут темно-зеленого цвета. Противник пригвоздил меня к каменной статуе, а саму статую к стене зала.

Через миг каменный болванчик рассыпался крошкой, и в момент разрушения десятой статуи, я успел поймать долю секунды и соскочить с этой дряни. Упираясь ногой в гарду оружия, и резко соскользнул с темно-зеленого штыря, как мясо с шампура.

— Шашлык млять!!! — простонал я, сквозь сжатые зубы.

Мощь и работала на всю, но боль была невыносимой, но я терпел, как мог и умел, попутно крича во всю глотку.

Отскочил метра на три от моего обидчика и прищурился от дикой боли. Ранение стало еще больше, в тот момент, когда я перестал быть шашлыком. А болела так, будто раскаленным железом прошлись по коже.

Кровь текла, не переставая, и как только сердце не задело? Но как не прискорбно признавать, но выглядел я как кусок избитого мяса. Тело саднило и не переставало передавать в мозг информацию, еще немного и нас можно выносить вперед ногами. Но я держался на силе воли, заставлял работать организм.

Как говорил дед, «если болит, значит, ты еще жив».

Ведь от меня зависела не только моя жизнь, но жизни Алисы и раненого старика.

— Алиса! — крикнул я девушке что есть сил. — Уходи от меня как можно дальше, не стой как вкопанная, как только я уведу «это», помоги деду, если сможешь.