Он где-то слышал о том, что такое бывает. Или читал.

И вдруг вспомнил, как еще в детстве кто-то из старших мальчишек рассказывал, что, мол, у некоторых женщин точно так, как у сучек бывает - как захватит, не разымешь. Потому что, мол, сами они такие же сучки.

Спазм начал проходить почти сразу же, как он в нее кончил. И он не стал выходить, удерживая в ней свой отросток, почему-то необычно долго не размягчающийся.

И она больше не открывала глаз, как могла расслабилась, и спокойно лежала под ним, расправив усталые ноги. Он чувствовал их непроизвольную дрожь…

- Прости меня… я сделала тебе больно… думала, что снова этого не будет… как тогда… двенадцать лет назад… прости…

Они пролежали так несколько минут, а чтобы ей не было тяжело, он слегка поддерживал свое тело локтями.

Вот и все, - думал он. - Что он скажет теперь Иринке? Как будет оправдываться?

Оказалось, однако, что не все… Он почувствовал несколько мягких, коротких зажимов, то снаружи, то глубоко в недрах ее мякоти… и его чуть расслабившаяся плоть сама, независимо от его воли, начала напрягаться снова…

Она почувствовала и открыла глаза. В них больше не было испуга. Было желание.

Он провел несколько раз по влагалищу, осторожно и медленно, вперед, назад, вперед, назад… и ее зрачки закатились под верхние веки…"

"Она снова приподняла колени и сразу пошла ему навстречу… И он приподнялся на руках и начал ее долбить, в буквальном смысле этого слова, то очень быстро, то чуть замедляя и снова быстро, с силой вонзаясь вглубь и медленно выходя до самого зева… и снова… и снова… пока она на стала напрягать живот, а потом всю промежность, а потом стенку своей, похожей на девичью, пещерки в сладостных конвульсиях, сзади наперед, как будто хотела вытолкнуть его из нее, но он был тверд и упрям, и лез в глубину против этих мышечных волн, закрывая собою выход скопившейся в ней жидкости, пока та, наконец, не прорвалась наружу, с силой, по всему периметру обтекая поверхность препятствия горячими струями и выбрызгиваясь на его тело… один, другой, третий, четвертый поток… Глаза ее зажмурились, зубы сцепились, пальцы впились в простыню…

Простыня и подушка под ягодицами стали такими мокрыми, что их можно было выкручивать.

Но у нее долго не находилось сил подняться…

Он вытянул края простыни из-под краев матраса и сухими концами аккуратно вытер ее, а потом себя. Поднялась она только через несколько минут, пошла качаясь, и он поддерживал ее за талию до самой ванной.

Он открыл ей воду, но ручка душевого рассекателя выпадала у нее из рук.