Отсюда, из ласканий-полосканий… И именно здесь она научилась относиться к своему телу так, как к нему относился он сам…

Они пробыли в ванной больше часа. У него никогда не получалось контролировать это удивительное время. Забывается он. Вчистую. И она тоже. Вероятно, в еще большей степени…

Их просторная ванна, похожая на слегка усеченный прямоугольный конус круга, долго потом журчала уходящей из нее водой, а они под это журчание обтирали тела друг друга двумя концами одного полотенца. Специального.

Потом они улеглись одухотворенные в постель и настало, наконец, время рассказать все о Пашке.

Но начала она с таких неожиданных слов, от которых у Виктора вся одухотворенность улетучилась в одно мгновение ока:

- Это был таки твой ребенок.

- Что?! - не на шутку возмутился он. - Это он так сказал?

- Нет. Нет. Он об этом не знает. И о том что ты с Настей тогда согрешил - тоже. Он ничего не знает. Вообще. И если бы родила, тоже не узнал бы. Принял бы за своего. Может, она именно так и хотела, вы ведь немного похожи - глаза у обоих голубые, и волосы почти одинаково светлые - никто и не догадался бы. И тебе она никогда не призналась бы.

И мне тоже.

- С чего же ты взяла, что мой?

- Не знаю, как это тебе сказать. Твой.

- Если не знаешь, зачем тогда мне такое говоришь? Зачем душу мне рвешь?

- Я не рву, Витенька, что ты, милый… прости, совсем этого не хотела… Наоборот, я другое хотела сказать… Я Настю почти как себя знала - мы же с пяти лет все время вместе. Как сестры были. Даже больше, чем сестры. А только сейчас поняла - она не приняла бы от него. Как не приняла за три года их совместной жизни.

- Подожди. Как это - не приняла?

- От таких не принимают. А тем более Настя. Не знаю, как это происходит.

Спазмируются трубы, не пускает в себя матка, не открывается маточный зев, выплевывает влагалище, - откуда я могу знать, как? Не знаю. Но как-то же происходит - сколько таких пар, что годами не могут забеременеть… У Завацкого нужно спросить, он же гинеколог.

- Чепуха все это.

- Я бы от него не забеременела. Точно. Прямо физически чувствовала, как все там перекрывается. Само собой.

- Ты что, дала без презерватива?

- Нет. Но даже если бы и спустил в нее, она бы сразу выплюнула.

- Не слышал о таком.

- Не видел, как она плевалась?

Видел.

И сразу вспомнил.

- То было совсем другое.

- Да, другое.

Она прильнула к нему тесно-тесно и замерла. Потом продолжила шепотом:

- Мне очень стыдно теперь, что я к нему пошла. И перед тобой, и перед собой. Не нужно было этого делать. И за то, что я теперь узнала… что это был наш ребенок… теперь только и думаю об этом.

- Не сочиняй. Еще и наш. При чем здесь ты?

- Не знаю. Наш. Он и мой тоже. Ты же как бы на меня тогда залез. И вообще…

- Не трави ерундой. Это их ребенок. Гораздо вероятнее, чем мой. В тысячу раз вероятнее.