Сидя на табуретке возле стола я стал понимать, что хотела сказать Ира сегодня утром. Ох как неплохо было бы иметь свой угол или квартиру. И затащить туда Оксанку и не ожидать неожиданного звонка в дверь. Блин. Накаркал.

Дверной звонок разрывался в долгой трели.

— Ну кто там еще? — выплеснула свое раздражение Оксанка.

Хотелось и мне знать ответ на этот вопрос. Но поскольку дополнительных указаний мне не следовало, то я сидел на кухне и весь превратился в слух. Раздался звук открываемой двери.

— Прив, Оксан, — влетел в квартиру голос Маринки вместе со своей хозяйкой.

— Привет, Марин. Мы же сегодня виделись уже.

— Да, лан. Слушай. Ты сегодня не занята?

— Вообще-то занята.

Пауза.

— А-а. Наверное, опять с Валькой тискаетесь, — захихикала подружка.

— Может и тискаемся, — в голосе моей Оксанки звучали напряженные нотки недовольства.

— Слушай. Я сегодня, когда со школы шла, заглянула в бутик. Там…

Девичьи секреты так и остаются секретами, потому что становится ничего не слышно. Маринка с упоением рассказывала Оксанке, что она там обнаружила, но я об этом только догадывался. Шепот из прихожей менял тональность и громкость, но так и оставался неразборчивым.

— Валька! Иди сюда! — позвала Маринка.

Возражений со стороны Оксанки не следовало, поэтому я вылез из своего закутка и явился перед прекрасными очами дам.

— Нет, — вдруг громко и отчетлива сказала Оксанка.

— Отпусти Оксанку, мы быстро смотаемся, — подмигнула Маринка.

— Я-то тут при чем?

— Ой. Ребят. Там всего пол часика. А потом верну я тебя к твоему любимому Валентину в целости и сохранности.

Лишний раз убеждаюсь, какая Маринка все-таки стервочка. И Как изменчива женщина.

Маринка может быть душой компании, веселой, зажигательной. Но если ей в голову взбредет «идейка», то становится стервочкой.

— Мы с ним занимаемся вместе, — отнекивалась Оксанка.

— Конечно, занимаетесь, — согласилась Маринка. — Занятия на двоих.

Эта двусмысленность выливалось в хамство. И, как любое хамство, вызывало недовольство. Внутренне чувство несправедливости.

— Марин, — попытался я ее урезонить.

— Да лан. Конспираторы. Да уже все знают, что вы траха…

Слово резануло слух. Обидно. За Оксанку. Сколько можно? Словно перешел рубеж.

Злость мгновенно охватила меня. И выплеснулась в желании оградить мою девочку, укрыть ее, забрать к себе. Злость стала материальной. Розовым облаком, мгновенно окутавшим нас.

Удар сердца, словно колокол в голове. И испуг. Выдал себя. Нет контролируемая ситуация. Моя второе я вырывается наружу. Разум обдает холодом. Замораживает все. А потом срывается в водоворот образов. Несвязанных, незнакомых, непонятных. Все кружится, все ломается… Меня разрывает…

— Не-е-ет!!! — кричу из всех сил.