– А вы не знаете никого, имеющего отношение к делу Армстронгов, кто отвечал бы этому описанию – невысокого роста, темноволосый, с писклявым голосом?

Хардман думал минуты две.

– Трудно сказать. Ведь почти все, кто имел отношение к этому делу, умерли.

– Помните, в газетах писали о девушке, которая выбросилась из окна?

– Ага. Тут вы попали в точку. Она была иностранка. Так что, может, у нее и были родственники итальяшки. Но не забывайте, что за Рэтчеттом числились и другие дела, кроме ребенка Армстронгов. Он довольно долго занимался похищением детей.

Так что не стоит сосредоточиваться на одном этом деле.

– У нас есть основания полагать, что это преступление связано с делом Армстронгов.

Мистер Хардман вопросительно прищурил глаз. Пуаро промолчал. Американец покачал головой.

– Нет, я ничего такого не припоминаю, – сказал он наконец. – Но учтите: я не принимал участия в этом деле и мало что о нем знаю.

– Что ж, продолжайте, мистер Хардман.

– Мне, собственно, нечего рассказывать. Я высыпался днем, а ночью караулил. В первую ночь ничего подозрительного не произошло.

Прошлой ночью тоже – так, по крайней мере, мне казалось. Я оставил дверь приоткрытой и держал коридор под наблюдением. Никто чужой не проходил мимо.

– Вы в этом уверены, мистер Хардман?

– Железно. Никто не входил в вагон снаружи, и никто не проходил из задних вагонов. За это я ручаюсь.

– А из вашего укрытия вам виден был проводник?

– Конечно. Ведь его скамеечка стоит почти впритык к моей двери.

– Он покидал свое место после Виньковцов?

– Это последняя остановка? Ну как же: его пару раз вызывали сразу после того, как поезд застрял.

Потом он ушел в афинский вагон и пробыл там этак минут пятнадцать. Но тут кто-то стал названивать, и он примчался назад. Я вышел в коридор посмотреть, в чем дело, – сами понимаете, я несколько встревожился, – но оказалось, что звонила американка. Она закатила скандал проводнику – уж не знаю из-за чего. Я посмеялся и вернулся к себе. Потом проводник пошел в другое купе – понес кому-то бутылку минеральной. Потом уселся на скамеечку и сидел там, пока его не вызвали в дальний конец вагона стелить постель. Потом он до пяти часов утра не вставал с места.

– Он дремал?

– Не могу сказать. Не исключено, что и дремал."

"Пуаро кивнул. Руки его механически складывали бумаги на столе в аккуратные стопочки. Он снова взял в руки визитную карточку.

– Будьте любезны, поставьте здесь свои инициалы, – попросил он.

Хардман расписался.

– Я полагаю, здесь, в поезде, никто не может подтвердить ваши показания и засвидетельствовать вашу личность, мистер Хардман?

– В поезде? Пожалуй, что нет. Вот разве молодой МакКвин.