Воевода вышел навстречу князьцу, ощупал его:

— Жив-здоров? Ну, хвала богу. Гляди, в другой раз не попадайся!

Лугуй головой покачал:

— Зачем? Надо Москву!

— Коли решил замириться, отвезем на Русь! — согласился воевода. — А теперь жалуй в гости…"

"К полудню все стихло. Остяки разъехались в свои паули. Князь Лугуй, наевшись и напившись досыта, не снимая парку, завалился под стол и тут же отошел ко сну.

Добровольно пришедшего князьца Лугуя весной отправили в Москву. Поехал он в дальнюю дорогу в сопровождении десятка родичей. На многих нартах везли большие мешки, набитые лучшей рухлядью — песцами, соболями, горностаями и куницами. Добирались до столицы долго; проехали Сердынь, Вологду, — князец на все пялили очи и поражался. Взглянув на церковь, воскликнул:

— О, это больше, чем мой чум. Тут и живет царь?

— Нет. Тут пребывает господь-бог, — со смирением ответил ему священник.

Князец Лугуй покачал головой:

— Твой бог богаче и сильней Словутея, коль забрался в такой чум.

Остяк с удивлением выслушал колокольный звон и сказал об этом:

— Твой бог любит большой шум. Наш шаман делает маленький звон: динь-динь!

Князьца с почетом доставили в Москву и поместили в боярские хоромы. Дородный дьяк Посольского приказа, приставленый к нему, сказал:

— Оглядись тут. Потом к царю на поклон пойдешь, а допрежь того в баню отправишься. Добрый пар кость сладко тешит.

Князьца свели в жарко истопленную баню. С него сняли парку, потом малицу, потом майнсуп — короткие штаны из оленьей кожи, стащили унты. Худенький голый князец, с засохшей грязью на теле, с испугом глядел на здоровущих боярских холопов. Заплетающимся от страха языком он спросил:

— Теперь в котел меня? Ой-ей, не хочу!..

— Еще что удумал? Котел поганить будем из-за тебя! — засмеялись холопы.

Раздетый боярин, брюхатый и волосатый, прикрикнул на челядь:

— Брысь, окаянцы! Кто позволил вам шутковать над гостем: то князь, не простой смерд!

Слуги притихли, под руки увели Лугуя в мыльню и ополоснули теплой водой.

— Ой, холосо! Шибко холосо! — похлопал князь себя по впалому животу.

Лугуя отменно напарили, напоили квасом, одели в чистое белье — льняные портки и рубаху. Князец долго щелкал языком и хвалил. Но больше всему ему понравились меды. Развалясь в предбаннике, боярин глазами показал на ковш. Холопы проворно наполнили его… Второй ковш поднесли князьцу. Как припал гость к нему, так и не оторвался. Выпил, утер губы, — внутри жар пошел.

— Шибко холосо! — похвалил он…

Баня князьцу понравилась. Через три дня его с привезенными дарами отвезли к царю. Федор Иоаннович обласкал его. Говорил с ним тихим, смиренным голосом. Лугуй стоял перед троном и не сводил глаз с парчевой одежды царя. Он осторожно протянул руку и потрогал ее:

— Холоса парка.