Эх! — он потянулся так, что хрустнули кости.

— Ну и силен ты, казак! — похвалил Мещеряк.

— Был силен, а теперь один дух. Ну, да и я хвачу. Ух, и хвачу! Дозволь, атаман, мне старичка…

— Возмешь, твой!.. Ну! — построжав вдруг, шепнул Мещеряк. — За мечи! Никому спуску! Быстро, разз! — он выхватил меч из ножен и побежал к шатрам. За ним — отряд. Внезапно, как лихой вихрь, налетели казаки на дремавшую у шатров стражу и перекололи с хода. Ворвались в шатер. Посреди, у мангала, дремлют двое в пестрых халатах, крепкие, сильные, смуглые лица в черных курчавых бородках. При шуме оба раскрыли глаза, схватились за клинки.

Но опоздали…

Мещеряк опознал убитых и с омерзением столкнул головы с пестрого ковра к мангалу:

— То сынки Карачи! Любо, браты, мчись дале!..

Он выбежал из юрты. В покинутом шатре от раскаленного мангала стала тлеть курчавая бородка зарубленного, — запахло гарью…

Казак Ильин ворвался в шатер Карачи. Пылали жирники, освещая пестрые перины. Синие языки трепетали на медном мангале, у которого сидели три тонкие чернобровые красавицы в розовых шальварах.

Позади них, вскинув реденькую бороденку, храпел старичок в одних портках.

Заслышав шум, он раскрыл глаза. При виде вбежавших казаков зрачки Карачи расширились от ужаса. Он рванулся и на коленях пополз в дальний угол.

— Козлик, ты куда? — томно спросила, не разглядев еще казаков, одна из красавиц.

Карача не отозвался, старательно подползая под войлок шатра. Набежавший Ильин схватил его за ногу и вытащил на ковер:

— Эй, кикимора! Скажи, присуха, где тут Карача?

Старичок согнулся и жарко, быстро заговорил:

— Он тут! Он здесь… Третий юрта. Это его женки. Я бедный евнух. О, аллах, истинно говорю я!

Казак толкнул мурзу ногой и, не глядя на красавиц выбежал из юрты.

Карача не дремал: плешивый и скользкий, он, как угорь, юркнул под войлок и был таков. Через минуты за юртой раздался конский топот. Круглолицая, с толстыми иссиня-черными косами, татарка приподняла пухлую губу с темным пушком и равнодушно процедила:

— А наш козлик ускакал…

Мещеряк, обозленный за страшную зиму, не щадил никого. Один за другим, так и не очнувшись, залились кровью мурзаки. От криков проснулся поэт и схватил свиток. Увидя огромного казака, он протянул руки и возопил:

— О, победитель, я прочту тебе стихи!

— Пошел прочь, дурень! — оттолкнул его казак.

 — И без тебя споем лихое, коли понадобится потешить душу!

Много врагов положили браты Ермака. Мстили и приговаривали:

— За Иванку Кольцо!

— За Пана!

Уцелевшие татары бежали к обозу, но Мещеряк отрезал им дорогу к коням. Казаки оградились телегами и били оттуда из пищалей.

Наступало свежее июньское утро, взошло солнце, и алмазами засверкала крупная роса, перемежаясь с яркими рубинами крови.