А тут мелкий шрифт для тонкой бумаги. Всё в тему получилось для контрабандного товара.

Я опять перелистнул в бюллетене листы, которые были посвящены писателю. Зацепился глазами за цифры тиража газеты «Колокол», которая в лучшие годы выходила до пяти тысяч экземпляров еженедельно. Взял средние цифры за десять лет. Получилось где-то две тысячи экземпляров три раза в месяц.

В Англии газета продавалась по шесть пенсов. По тем временам не очень дорого, но и не дешево. При этом затраты велики: аренда, бумага, типографские расходы, оплата работникам типографии и самое главное – это оплата помощников для контрабандной доставки в Россию.

«Колокол» с самого начала издания был запрещен в России. В первой половине пятьдесят восьмого года русскому правительству удалось добиться официального запрещения газеты в Пруссии, Саксонии, в Риме, Неаполе, Франкфурте-на-Майне.

А теперь зададимся вопросом, кто купит запрещённую русскую газету, на русском языке о событиях в Российской империи в Англии или других странах Европы? Если только такие же политэмигранты, которых на тот момент в Европе единицы. В Россию её везут нелегально.

Последнее «ноу-хау» Герцена – пересылка газеты по почте и бесплатно. При этом доставку оплачивает отправляющая сторона. Вот и объясните мне, какая себестоимость у такой газеты? Может такое издание быть на самоокупаемости? А Герцен денег не жалеет.

Считаем. Возьмём шесть пенсов за себестоимость одной газеты. Тираж в две тысячи встаёт ровно в пятьдесят фунтов стерлингов, или триста рублей, или тысяча шестьсот франков. За три раза в месяц соответственно девятьсот рублей. За десять лет сто восемь тысяч, то есть половина состояния Александра Ивановича и его семьи.

А ведь надо было ещё питаться, одеваться не только писателю, но и его немалой семье. Двое взрослых детей от первого брака, плюс жена друга и сподвижника Николая Огарева, которая родила Герцену троих детей, но они считались детьми Огарева. Кроме того, содержать дома в Лондоне и в Париже.

«Эх, посмотреть бы счёт Герцена в банке Ротшильда, где вся статистика расходов и доходов, и всё было бы ясно, – подумал я. – А так, можно только сказать, что я не верю тому, что господин Герцен как минимум половину своего состояния угрохал на „Колокол“.

Плюс к этому только косвенные улики, которые показывают, насколько для некоторых государств удачно и вовремя выходила и распространялась эта газета в России».

В одном из первых номеров «Колокола» была изложена программа действий, за которые ратует Герцен. Она заключала в себе три конкретных положения: освобождение крестьян от помещиков; освобождение слова от цензуры; освобождение податного сословия от побоев. Скромно, но ведь это только начало. Да, собственно, никто ее выполнять и не собирался.