Про их похождения даже в газете писали.

Львович обиженно поник, но потом всё-таки выдавил:

— Хорошо, я понял вас. Но, если вспомните что-то любопытное, даже самую мелочь, обязательно позвоните мне, мой номер есть у вас обоих.

— Так, а что случилось-то? — немного надавил Сергеевич на следователя.

— Точно, я же обещал вам рассказать, — стукнул себя по лбу следак. — В двух словах, возникли подозрения, что Михаил Комарин не тот, за кого себя выдаёт. Если повод считать, что в нём живёт подселенец, заблудшая душа, занявшее место прежней, настоящей. А с такими у нас разговор короткий.

Мы со стариком переглянулись, подумав об одном и том же, что не укрылось от взгляда следователя. Но понял он нас совершенно неправильно.

— Не беспокойтесь, — поспешил он успокоить. — Это не заразно, вам ничто не грозит! В любом случае, я благодарю вас за беседу, всего доброго! И не забудьте позвонить, если вспомните хоть что-то странное.

Мы развернулись и пошли на выход. Да, не хотелось бы оказаться на месте бедного парня. А ведь в самом начале я косячил направо и налево. Хорошо, Аманда, которая меня знала, как и то, что я подселенец, помогала, направляла и учила.

А Сергеевич изначально знал, на что подписывается и куда идёт.

Когда мы отошли от участка и подошли к машине, Сергеевич резко обернулся ко мне.

— Запомни, если тебя рассекретят, это однозначная смерть! Хотя, ходят легенды о больших лагерях для попаданцев и экспериментах над ними. Но все сходятся в одном — казнь предпочтительнее. И да спасёт парня его Комар!

Старик горестно вздохнул, вдруг став на секунду по-настоящему старым. Но да, именно на секунду, так называемая «минута слабости» растаяла, я даже засомневался, что увидел его таким.

А он встряхнулся, как какой-нибудь лабрадор после купания и полез в машину.

Всю дорогу мы молчали, думая каждый о своём. О чём размышлял Антон Сергеевич, я не знал, а я вспоминал различные мгновения встречи с Комариным и не находил абсолютно ничего криминального. Даже если он попаданец, типа меня, то он идеально маскируется. Очень надеюсь, что его оправдают. Он был первым в этом мире, с кем я хотел бы дружить именно той дружбой, из юности, с юношеским же максимализмом и безбашенными поступками.

Да, сильно на мой мозг повлияло слияние с носителем, бывшим хозяином моего нового тела. Мне тридцатилетнему в моей прошлой жизни такое и в голову не пришло бы. Хотя, я был бы рад, если он попаданец, главное, чтобы это не доказали.

Надя с Наташей встречали меня у входа в особняк, и, как только мы вышли из машины, бросились мне на шею. Похоже, они услышали шум покрышек по гравию.

— Что случилось? — темпераментно поинтересовалась Коброва.