Заметил я и пару стай мертвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила - одиночек я пока еще ни разу не видел. Попасться такой стае - верная смерть, без вариантов.

- Ты гля, а мертвяки друг-друга жрут, оказывается. - сказал Бугаев.

- Ну да, а что? - удивился я заявлению. - Давно уже заметили. Но этот так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.

- Ага, жди. - сказал сзади прапорщик. - Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет.

- Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? - вдруг спросил Бугаев.

- Тоже ведь пища и всегда под рукой.

- Не знаю. - ответил я. - Может быть, их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.

- В смысле? - уточнил Соловьев.

- Не знаю... - пожал я плечами. - В теории если... Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система ""свой-чужой"".

- Чего вырабатывают? - переспросил прапорщик.

- Запах, в общем. - уточнил я. - Заметили, как странно мертвяки пахнут?

- Не заметь тут.

- ответил прапор. - Дохлятиной и чем-то вроде ацетона.

- Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания. - кивнул я. - А как помер, он быстро выветривается и тогда можно жрать. Он уже не ""свой"", а по разряду ""еды"" числится.

- Надуманно, как мне кажется. - возразил Соловьев.

- Возможно. - согласился я. - Но другую теорию пока придумать не могу. По-хорошему, надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. Однако то, что повторно убитый зомби пахнет как обычный мертвец, а пока он бродит - то по-особому, очень заметно.

- Ну, тоже верно. - подвел итог разговору Соловьев.

Колонна шла дальше, уверенно и неторопливо, а я задумался еще глубже. Еще одно несоответствие того, что я вижу тому, что должно быть, просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало, а людей не видно вообще, если не считать две группы мелькнувших моторизованных мародеров. Значит, люди должны были уйти из города или погибнуть. Но ушло не так уж и много. Думаю, что подавляющая масса беззащитных и безоружных горожан все же погибла. Погибла в попытках добыть еды или оружие, в попытках завести чужую машину или залить бензин в свою на брошенной бензоколонке.

Погибли все слабые, все трусливые, все наивные и все, кто верил, что правительство их спасет. В общем, погибли миллионы. А где они теперь?

Два тоннеля под мостами были забиты мертвяками, пребывающими в коме. Добычи нет, и они угомонились. Но не все. Некоторые бродят по улицам. Но всех их чертовски мало для того количества зомби, которое должна была ""произвести"" Москва.