Ясный перец, небось, только и разговоров по углам. Енот с тепешками в люди обычно не выходил. И уж точно друзьям их не показывал. А тут извольте, явился со своей девушкой, а та сидит сычом в углу, словно из дикого леса.

Всплыло редкое желание накатить как следует, но вот тогда уж мы с Наташей точно поссорились бы. Да и Мица бросать на Полюстровских пустырях не хотелось.

Где-то к часу веселье зашло на ту стадию, когда всем уже на всех плевать и все забыли, зачем собрались. Я зачехлил гитару, откопал в свалке наши куртки и вытащил Наташу на улицу. Пока мы шли до машины, она еще пыталась что-то такое сконструировать на лице, но как только отъехали, выпустила на свободу присномученицу.

Я и так уже был на взводе, но тут меня тупо прорвало. И хоть улицы были почти пустые, ругаться за рулем все равно не стоило. А до дому я бы это не довез. Поэтому припарковался у поребрика и повернулся к ней.

- Ну и?

Она молчала, закусив губу, как партизан на допросе. В свете уличного фонаря глаза блеснули близкими слезами. Вот только этого не хватало!

- Да ядрена вошь, ты можешь объяснить, в чем дело? – я едва сдерживался, чтобы не заорать. – Я тебя что, заставлял со мной идти? Предложил – ты согласилась. На хрена ж мне такие жертвы, чтоб ты потом цирк с конями устраивала?

- Я… мне… нехорошо, - почти шепотом сказала Наташа, глядя себе под ноги.

- Что тебе нехорошо? Это мне, знаешь, нехорошо, что весь вечер как идиот…

- Живот… болит.

- С хрена ли?

И тут до меня дошло!

Едрить твою налево!

Мог бы и догадаться. Хотя как? Я что, ясновидящий? На ней написано? Красные флажки из ушей торчат? А сказать по-человечески нельзя было?

Любые отношения, перешедшие на горизонтальный уровень, за исключением одноразовых, конечно, в течение месяца на это наталкиваются. Может, персонально мне так не везло, но каждый раз это был перформанс различной степени жеманства. Нет, я не думал, разумеется, что кто-то скажет: «Слушай, у меня месячные, живот болит. Так что давай я тебе по-быстренькому минет сделаю, а потом закажем пиццу и кино посмотрим». Но краснеть и глазки смущенно опускать: «ах-ах, ты знаешь… извини…» - это тоже днище. Прямо как «феи не пукают».

- Наташ… - орать мне сразу расхотелось, но раздражение все равно плескалось серной кислотой на уровне ушей. – Ты могла мне об этом сказать, когда я за тобой приехал. А еще лучше – позвонить, и я бы не приезжал. Это не последний концерт. А даже если б и последний – ну и что? И я бы пережил, и ты тем более. Кому ты лучше сделала? Да никому. Наоборот. Или ты тупо стеснялась сказать?"

"Она уставилась в окно, но я довольно резко развернул ее к себе.

- Послушай, подруга. Я достаточно большой мальчик и приблизительно представляю, как устроены женщины. И мог бы тебе грубо объяснить, почему твои месячные для меня ни разу не проблема.