Драконы никогда никого не роняют».

И это я знала тоже. Но одно дело знать, а совсем другое — самой залезать туда, где нет никаких ремней безопасности. Но я это сделала. Взобралась, уселась, немного поелозила, тайком погладила очень теплую и совсем немного шершавую чешую и лишь после этого уведомила дракона вслух:

— Я готова.

Спасибо амулетам, я почти не визжала. Почти, потому что все равно глухо пискнула, когда Герман, развернувшись мордой к парку, взял очень короткий разбег и резко взмыл ввысь. Как будто подпрыгнул с батута и, развернув крылья во всю мощь, сделал сначала один взмах, а затем и другой.

Это было потрясающе!

Драконья магия действительно защищала пассажира, и я, моментально сообразив, что почти не трясет, совсем не морозит и даже не дует, отдалась радости полета. Мы летели к горам, покрывая огромные расстояния в считаные минуты и делая настолько крутые виражи, что, даже несмотря на амулеты, у меня заходилось сердце. Но я бы не променяла этот полет ни на что другое!

Это был чистый адреналин! Незамутненный восторг!

И, когда спустя час дракон вернулся в замок, я была преисполнена к нему искренней благодарностью за этот незабываемый вечер. И пускай он самовлюбленный эгоист, я все равно скажу ему это.

— Спасибо. — Ступив на землю, я приблизилась к его драконьей морде и обняла ее так, как обнимала деревья. — Большое спасибо.

Он дал мне целую минуту, чтобы насладиться убегающим мгновением, после чего тихо фыркнул в мою грудь, вызывая улыбку. Отстранилась, в последний раз провела ладонью по его потрясающей чешуе и, поддавшись порыву, поцеловала в нос.

— Это был прекрасный вечер.

Уходила я быстро и не оглядываясь. Не желала увидеть в его глазах снисходительное пренебрежение и усмешку. Пусть хотя бы этот дракон остается хорошим.

Предложив ей полет, до последнего не понимал, как так вышло.

Кажется, в ту минуту он окончательно сошел с ума. Это был уже не он. Кто-то другой, потерявший от нее голову. Да что там голову? Потерявшийся целиком!

Она была близкой… И такой далекой.

Стояла рядом, держала его за руку, говорила с ним… Но раз за разом он ловил себя на мысли, что рядом с ним она лишь телом. Не душой.

Ему этого было мало, потому что его душа, мысли и даже рассудок уже постоянно были рядом с ней. А тело… Тело было вынуждено заниматься делами.

Весь следующий день он колебался.

Впервые в жизни!

Но как только обернулся и увидел в ее глазах небывалый восторг, искренность которого захлестнула его подобно мощнейшему цунами, понял. Это было именно то, чего ему не хватало.

Ее восторг! Ее искренность! Ее обожание! Благодарность!

И нежность…

Когда она ушла, ему показалось, что из его груди вынули сердце и раскрошили на мелкие куски.

Больно. Как же больно.