И поскольку, не поверите, а ей по тем документам сто восемь лет, говорят, она дочка того самого Купцова, что когда-то построил здесь пивоваренный завод, — рассказал Дэн.

—  А сама она что говорит? – спросил дед.

— А сама она больше молчит. Долго уже, лет десять молчит. Правда, пару недель назад она как раз пришла в себя ненадолго. И то, что я узнал от неё за эти несколько дней, очень меня заинтересовало, особенно то, что долгожительство её настоящее. Вот я и подумал, Вы здесь давно живёте – может, вспомните что, — и Дэн посмотрел на деда внимательно.

— Живу я здесь, конечно, долго, — прищурив один глаз, ответил старик.

— Но не настолько. И если бы не пришлось мне те архивы в город перевозить, то и нечего было бы мне тебе рассказать.

— Но Вам же пришлось, — заметил Дэн. — Так может, поделитесь?

— Может, и поделюсь, — вздохнул дед, встал и прошаркал на кухню.

Он вернулся с видавшим виды закопченным чайником, на круглых боках которого местами проступала желтая эмаль. Подлил чай Дэну, до краёв наполнил свою кружку, унёс чайник на место и только после того как крякнув снова сел, сказал:

— Но сначала ты. Что ж такого рассказала тебе бабка?

— Немного, — не стал ломаться Дэн.

— Она сказала, что настоящая её фамилия Елагина. Мать её была нанайкой, а вот отец русским. Родилась она здесь, в этой деревне, в которой раньше жил их народ, но с приходом русских они ушли. И лет ей действительно много, может даже больше чем в тех документах написано. Вот, пожалуй, и всё. А ещё из других источников я узнал, что в той части кладбища, где уже давно никого не хоронят, весь холм покрыт надгробиями, на которых стоит одинаковая дата — 19 июля 1913 года. Но есть там и могила Купцовой Е. Н., которая умерла почти годом раньше – в ноябре 1912—го.

— А как к бабке документы той Купцовой попали, она не сказала? – уточнил дед.

Дэн отрицательно покачал головой.

— А как ты сказал, была её фамилия?

— Елагина, — повторил Дэн. — Фамилию ей дали по отцу, а вот имя у неё первоначально было нанайское.

— Хм! – покачал головой старик. — Вспомнил я эту историю про смерть купца. Купец, который сгорел, действительно был Ланц, Николай Ланц. Но была у Ланца дочь, которая годом раньше вышла замуж за сына того самого Купцова, что был здесь главой. И завод Ланца перешел зятю в качестве приданого и стал принадлежать Купцову младшему.

Только во время того пожара все они и сгорели, и Ланц, и зять его, и вся семья Купцовых, и ещё семей двадцать.

— А дочь? – насторожился Дэн, — Дочь сгорела?"

"— Вот ведь какая странная вещь, — улыбнулся Иван Матвеевич, — а дочь, согласно документам выжила. Получила ожоги, но выжила. И знаю я место на нашем кладбище, про которое ты говоришь, только могилы Купцовой я там не припомню, там вообще до наших дней мало что уцелело, затянуло лесом.