Пение сразу же стихло, и мне стало грустно. Я хотел лежать и слушать, как Ёсико поёт. Без разницы про кого, про драконов, про воинов, про демонов, лишь бы пела.

Но она подошла ко мне и сказал:

— Кизаму, вставай! Нужно идти! Иначе тебя заберут в лабораторию!

В лабораторию я не хотел, поэтому открыл глаза.

Было светло. Не от включенного света, нет — свет шёл от окна.

— Уже утро, — подтвердила Ёсико, едва я взглянул в ту сторону.

— Куратор ждёт нас, — сказал Макото. — Ты сможешь подняться?

Я не знал, смогу ли встать. Шевелиться не хотелось. Мысли текли медленно, как будто пробивались через густой кисель.

Я попробовал повернуть голову.

Получилось не сразу. Пришлось в несколько этапов. Сначала захотел повернуть. Потом вспоминал, как это делать. Потом целую вечность шёл приказ к мышцам, потом наконец мышцы напряглись, и голова повернулась.

— Вот и хорошо! — обрадовался Макото.

В таком же порядке я пошевелил руками и ногами. Потом отдал приказ телу.

Макото и Рен подставили свои плечи, и я, опираясь на них, поднялся.

От движения кровь начала циркулировать быстрее, и когда мы вышли на лестницу, я ноги переставлял уже не так медленно. Хотя, как спускаться по лестнице, снова пришлось вспоминать. Но на этот раз всё прошло получше.

Я возвращался к жизни. С каждым моментом всё быстрее. И когда мы спустились в холл, я уже не висел на плечах товарищей бездушной куклой, хотя всё ещё опирался на них.

Куратор Забуза посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло так много всего, что я даже не стал пытаться понять его. Да и не до того мне сейчас было — нужно было двигаться, восстанавливать кровообращение.

Мы вышли на улицу.

Даже странно было увидеть солнце на небе и колючий кустарник на своём месте.

И тем не менее, рука сама легла на ножны — да-да, меня так же обернули простынёй и помогли сунуть за пояс сюрикены и нож. Я теперь с ними ни за что не расстанусь!

Забуза подошёл к кустарнику и уже привычно направил на него электрический разряд. Появилась дорожка, и мы пошли.

Мне было всё равно куда. Я бы с большим удовольствием сейчас полежал бы, но, как сказала Ёсико, тогда мне светила бы лаборатория. А в мои планы попадать туда вообще не входило. Во всяком случае не в качестве подопытного.

Забуза держался рядом. Но вопросов не задавал, и я был благодарен ему, потому что на разговоры сейчас у меня сил не было совсем.

Мы шли по кустарнику, и в какой-то момент мне показалось, что ветки тянутся ко мне. Но не чтобы уколоть, а, чтобы прикоснуться. Как к своему.

Решив, что у меня глюки от лечения Макото, я тряхнул головой и сосредоточился на том, чтобы идти самостоятельно и не падать.

Вышли из кустарника мы около столовой.