— Обязательными атрибутами каждой феи являются ментальные крылья, — она легко повела ажурными яркими крылышками, — и волшебная палочка.

— Все верно, — куратор расплылась в довольной улыбке, а потом снова набросилась на меня, как голодная виверна, — Аравита! Ты слышала, что сказала мисс Ниссиль?

— Слышала, — обреченно пробубнила себе под нос.

— И что? — Миола грозно склонилась надо мной, — что ты должна сделать?

С тяжелым вздохом, я полезла в рюкзачок и достала оттуда видавшую виды, потертую волшебную палочку. У всех девушек палочки хранились в красивых бархатных чехольчиках, расшитых золотыми и жемчужными нитями, были начищены, блестели полированными боками и серебряными наконечниками, а моя выглядела так, будто я ей ковырялась в заду у подвального дракона.

Миола скривилась, с отвращением рассматривая мой безобразный магический артефакт.

— Поразительная безалаберность даже для такой неряхи как вы, мисс Аравита! — строго отчитала меня, а остальные только хихикали. — где ваши крылья?

Крылья я ненавидела больше всего. Бестолковые образы, от которых не было никакого толку. На них нельзя летать, с них не натрясешь волшебной пыльцы. Даже от дождя и то не укроешься! Неосязаемая картинка. Мерцающие, трепещущие, наполняющие душу благоговением. Чем сложнее рисунок и больше цветов — тем сильнее фея. За спиной у самой Миолы вечно переливались, сверкали словно усыпанные драгоценностями, ажурные крылья невероятной красоты."

"Одногруппницы гордились своими крыльями, с радостью показывая каждую новую завитушку, а я стеснялась. Потому что вместо воздушных, изящных, переливающихся крылышек у меня получались крылья летучей мыши — на вид кожистые, с коготками на изгибе. Да при этом еще и ядовито-розовые, с синими кружками, как у бабочки Ветрянки. Уродство! Я предпочитала их прятать, чтобы не давать лишних поводов для насмешки, Миола об этом знала, но продолжала давить.

— Аравита! Крылья! Живо!

Едва превозмогая внутренний протест, прикрыла глаза, обратилась к своему расстроенному внутреннему миру, к магической жиле внутри себя, и усилием воли вызвала ментальные крылья.

Феи засмеялись еще громче, глядя на то, как я неуклюже с ними обращаюсь, пытаясь прижать к себе, а они топорщились словно у горгулий, украшавших северный фасад нашей Академии.

— Ужасно! — Миола закатила глаза, — каждый раз надеюсь, что они изменятся, а становится лишь хуже.

Да знаю я! Знаю! Но что поделать, если во мне простудливым образом сплелась кровь мамочки чистокровной феи и папы — хронического ведьмака? И не известно чей потенциал сильнее.

— Так они отражение внутреннего мира, — вякнул кто-то с задней парты, и несколько смешков тотчас поддержали, — как ведьмовскую суть не прячь, все равно на волю рвется.