— Какой ответ тебе от меня нужен?

— Например, — он с наигранной задумчивость потер темную бровь, — восторженный крик и вопль — я тоже тебя люблю. Ну или на крайний случай сухой поцелуй в щеку и скромное «взаимно».

— С чего ты взял, что взаимно?

— С того. Я это виду.

— Тебе показалось, — я пыталась сопротивляться, заранее зная, что это бесполезно. Только дикой смущение не давало броситься к нему на шею, ну и рана в полживота, настойчиво напоминающая о себе при каждом неосторожном движении.

— Вита, — низким, раскатистым шепотом протянул он, — пока ты не скажеш, я буду сидеть тут, теряя последние силы. Потом упаду, тюкнусь голой об пол и погибну глупой смертью. И ты будешь в этом виновата!

Я не сдержалась и прыснула со смеху:

— Дурень!

— Но… — протянул он.

— Что но?

— Ты должна сказать, — поучительно произнес он, — Джер, ты дурень, но я тебя-я-я-я…

Выразительно посмотрел в мою сторону, и я сдалась.

— Ты дурень. Но я тебя люблю. Доволен?

— Доволен, — кивнул ледяной и бодро перебрался на свою кровать.

— Что и это все? — разочарованно спросила в след.

— А чего тебе еще надо? — устроился на подушках и невинно посмотрел на меня.

— Ну не знаю, — я развела руками, — например обняться, поцеловаться. Дабы скрепить…обмен признаниями.

— Перебьешься, — фыркнул этот наглец, — никаких поцелуев, пока с больничной койки не выберешься. А то еще помрешь от избытка чувств, а мне потом отвечай.

Негодяй!

— Где моя палочка? — прошипела, как дикая кошка.

— Зачем она тебе!

— Чтобы нахала одного проучить!

— Хм. Палочку твою забрали. Что бы у тебя раньше времени не возникло делания пофеячить. Так что я в безопасности, — рассмеялся он, глядя на мою возмущенную физиономию.

Я хмурилась, сердилась, ругалась. Но все это было показное. На самом деле у меня внутри, в душе, словно цветы распустились, и весна заиграла всеми красками.

Я была жива, почти здорова и без памяти влюблена.

Мы с ним проговорили весь вечер, и даже часть ночи, притворяясь спящими, когда кто-то из лекарей заглядывал в палату, чтобы проверить, как у нас дела. А на следующий день мисс Пейливан объявила, что готова выпустить его из больничного крыла, при условии, что он не станет переутомляться и будет принимать горькую микстуру три раза в день. Я была рада, что маг поправился, но было грустно, из-за того, что остаюсь одна. Мне так понравилось быть с ним рядом!

Джер заметил мое состояние и улучив минутку, когда мы оказались наедине, подсел ко мне на кровать:

— Не скучай, фея. Я приду к тебе, — он бережно убрал моего лица спутанную прядь, — поправляйся.

Я грустно кивнула. Не хотелось оставаться в лазарете одной. Джера отпустили, а я, как самая пострадавшая, должна была проваляться на койке еще пару дней, изнывая от ничего не делания.