В “девятке”, кажется, разозлились. Они опять догнали Диму. Что делать: у новой “девятины” движок явно сильнее, чем у старой “шестеры”. Пока не стреляли.

""Девятка” обошла “шестерку” и ехала теперь левее, впереди на полкорпуса.

Преступники решили сменить тактику. Нос вражеской машины стал потихоньку, но неотвратимо, смещаться вправо, к Диме. Ему уходить было некуда. Справа от него – высокий бордюр. Убийцы заставляли Диму затормозить, притирали его к обочине. Вот уже между бортами осталось не более десяти сантиметров…

Дима знал: случись касание бортами – и машины разлетятся по всей дороге, вылетят на встречную, перевернутся… Инстинкт самосохранения вопил в нем:

""Тормози!..""

Но… Дима когда-то учился в школе экстремальной езды. И он стал делать то, чему его учили – и против чего бунтовал его инстинкт самосохранения. Он не притормозил и не отвернул. Наоборот, чуть подал руль влево – в сторону атакующей “девятки”. И прибавил газу. Ну!.. Сейчас они либо столкнутся, либо… Либо бандиты дадут слабину и пропустят его!.. Ну?!

Скорость – километров сто двадцать в час. Расстояние между бортами не больше пяти сантиметров. Пауза. Время застыло. Пространство свернулось. Дима не отступал, наоборот, сместился еще на сантиметр левее. И…

""Девятина” отвалила. Не выдержала, ушла влево, дала Диме дорогу.

""Но скоро они догонят – и все-таки начнут стрелять, – тоскливо и отстраненно подумал Полуянов. – Они разозлились, а я – попался”.

Дима понял, что у него остается последний шанс.

На виадуке над третьим автомобильным кольцом Дима начал резко смещаться влево. “Девятка” упустила этот маневр и не успела перекрыть ему путь. Теперь Дима шел посреди дороги. Враги оказались впереди и правее.

Сразу после моста имелся очередной светофор. Для попутных он всегда горел зеленым. А слева, в специальном “кармане” на осевой, машины ждали зеленой стрелки, чтоб повернуть налево. А по встречной катит сплошной поток авто.

""Ну! Или грудь в крестах – или голова в кустах! Боженька, помоги!..""

И из центрального ряда, не снижая скорости, по широкой дуге, наперерез плотному потоку авто, Дима бросился налево, на Автозаводскую.

Ему надо было проскочить – в поперечном направлении – пять рядов машин.

Время для него будто замедлилось. Казалось, оно стало вязким, словно глицерин. Преодоление поперечного движения (на скорости восемьдесят километров в час) длилось долго, очень долго – вечность.

Сначала ему повезло: ни в крайнем левом встречном ряду, ни в следующем машин не было. “Шестерка” благополучно миновала первую полосу, потом – вторую… Дима непрерывно давил на клаксон."

"С тем, кто ехал в третьем ряду, столкновение казалось неминуемым. Дима видел выпученные от ужаса глаза деда за рулем – на такой же, как у него, “шестерке”.