– Дай мне ключи от машины, – проговорил Дима.

– Ну вот. Опять, – страдальчески произнес хозяин, вешая плащ и переобуваясь в тапочки. – Она говорит – на, он – дай. Какие вы разные, ребятки! И Надя, честно скажу, нравится мне намного больше. На что тебе машина?

– Дела, – сухо ответил Дима. – Надька, ты едешь со мной?

– Куда?

– Я же сказал – по делам.

– Еду. Вы нальете себе борщ сами – ладно, Саша?

* * *Они ехали по Люберцам в сторону Москвы – по бесконечному, словно кишка или зубная боль, Октябрьскому проспекту. Смеркалось. Навстречу, из столицы, уже потянулся ежевечерний поток автомобилей.

Дима рулил – хмурый, сосредоточенный. Временами он посматривал – чаще, чем обычно, – в зеркало заднего вида. Потом пробормотал вполголоса, словно про себя:"

"– Кажется, нас никто не ведет.

– Куда мы едем? – спросила Надя, радуясь, что он нарушил молчание.

– Просто катаемся.

– Катаемся?

– Да, катаемся.

– Что ты хотел мне рассказать? О чем ты догадался, Дима?

– Знаешь, что случилось двадцать пять лет назад?

Шепилова тогда избил Котов. Нынешний депутат и все такое. А сейчас Котов убил Шепилова.

– Почему ты так решил?

– То, как избили Шепилова тогда – это зафиксировала моя мать в своем дневнике, – очень похоже на картину нынешнего убийства.

У Шепилова – гематома на правой щеке. И тогда, и сейчас. Плюс – следы пальцев на шее. Как будто его душили. И тогда, и сейчас. Надя, это сделал один и тот же человек.

– Все драки одна на другую похожи.

– Но не настолько… Надя, это сделал Котов. Депутат, большой человек.

– Почему Котов?

– Потому что у него был мотив.

– Какой?

– У Котова – тогда, четверть века назад, – был роман с Коноваловой. Не у Шепилова, а именно у Котова.

И он заделал ей ребенка. И не захотел жениться. И тогда она, Коновалова, бросилась из окна… Дальше. С момента самоубийства проходит пять дней. И Шепилов – он, между прочим, актер – а значит, демонстративная личность – решает объясниться с Котовым. В присутствии Желяева. Тот – своего рода арбитр, секундант. Иначе, без свидетелей, Шепилов не может… Он – показушник. И Шепилов задирает Котова. Но справиться ему с ним – слабо. Котов – боксер. Об этом я прочитал в его биографии. Котов избивает Шепилова. Избивает крепко. Настолько, что друзья, в том числе сам Котов, пугаются. И несутся к врачам. К знакомым врачам, в студенческую поликлинику. К твоей и моей маме. Они прибегают на прием все втроем: избитый Шепилов, Котов и Желяев… Они вешают моей маме лапшу на уши: мол, Шепилова избил на улице неизвестный…

Дима замолчал. Остановил “Опель” на очередном светофоре. Надя почти дословно помнила, что написано в дневниках Евгении Станиславовны. Поэтому понимала: рассказ Димы не противоречит дневникам. Не противоречит, но и только. Дневники были единственной уликой.