Из всей толпы их выделяли знаки отличия — они были командирами. В нашем понимании — даже офицерами.

Их держали по одному в камере, прикованными за ногу, как животных. Во мне шевельнулось что-то жалостливое, но отпустило, стоило мне вспомнить руины форта Патронум. Враг навсегда остается врагом.

— С кем желаете говорить, Ваше Высочество? — спросил господин Лорнот.

Вместо меня ответил Даян:

— С тем, у кого на груди татуировка в виде когтистой лапы.

Это должен быть самый сильный, самый влиятельный воин. И он определенно должен знать больше, чем остальные. Он сидел на полу, откинувшись спиной на стену, гордый, несломленный, с удивительно одухотворенным лицом.

Брат кинул взгляд на группу сопровождения, и от нее отделился один из бойцов. Этот человек говорил на кочевом наречии, и должен был помочь наладить коммуникацию.

— Принцесса желает говорить с тобой, — произнес толмач.

Кочевник, медленно отрыл глаза.

— Мне нечего ей сказать.

— Она будет задавать вопросы. Ты — отвечать.

— Мне нечего ей сказать.

— Будет лучше, если ты согласишься, — толмач терпеливо продолжил уговаривать кочевника. — Принцесса строга, но справедлива.

— Ей нечего мне дать.

Кочевник прикрыл глаза, как бы говоря о том, что аудиенция окончена.

— Ваше Высочество, может мы его это? — комендант неопределенно мотнул головой в сторону пыточной.

Я усмехнулась, покачала головой и медленно начала подходить к пленнику. Шаг. Другой. Третий…

— Ваше Высочество… — позвал меня Вальтер. — Это небезопасно."

"Оклик мага я проигнорировала и подошла к пленнику максимально близко. Так, что при желании он могу бы меня схватить рукой.

— Я предлагаю тебе смерть, — спокойно произнесла я на чистом кочевом наречии, заставив мужчину у моих ног широко распахнуть глаза. — Чистую, гордую, свободную смерть от благородного клинка. Если же ты и твои люди откажутся, то вы останетесь здесь навсегда. И год за годом будете дряхлеть, болеть, превращаясь в немощных больных стариков. Выбирай.

Мужчина смотрел на меня снизу вверх, и в его равнодушных серо-карих глазах мелькнуло удивление.

— Ты не боишься меня, — медленно произнес кочевник. — Почему?

— Я — есть Железо. Железо не боится плоти.

Кочевник прикрыл глаза, обдумывая мои слова, и, спустя долгую минуту, все же ответил:

— Хорошо. Спрашивай. Тебе я отвечу.

Я внутренне скривилась. У меня не было никаких навыков ведения допроса, да и язык кочевников я знала поверхностно. Но в нашем случае даже угроза пыток не слишком его опечалит — геройская смерть их не страшит. В отличие от беспомощной старости. Говорят, они даже убивают немощных, когда приходит время сменить стойбище. Все, кто не в состоянии держаться в седле, или кого не готовы везти на себе родственники, будут убиты. Племя должно быть сильным.