И я всю жизнь слышала от матери одни упреки, что я – никчемное существо, которое ей не следовало рожать. И что отец у меня в отличие от первого мужа – алкаш и последний бомж. Конечно, куда ему до профессора, отца Эльвиры. И если в детстве я не понимала причин шепотков за спиной, то с возрастом начала догонять, что мать наша – гулящая женщина, разрушившая свой брак ради интрижки с моим отцом. Так что мне стала понятна ее ненависть ко мне. И именно в подростковом возрасте во мне зародилось зерно ненависти к ней и сестре, в отличие от меня, родившейся в законном браке.

– Дура тупорылая, грязь под ногами, – слова, которые я слышала чаще всего."

"Когда мне исполнилось двенадцать, а Эле пятнадцать, мать повторно вышла замуж. С виду интеллигентный, проявляющий к нам знаки внимания, он дарил даже подарки, подкупив тем самым наши детские сердца. Я была счастлива, ведь в тот период мама светилась от счастья, перестала раздавать нам тумаки и вела себя более-менее образцово. Свадьбу они сыграли небольшую, но по всем канонам – с белым платьем, венчанием в церкви и пусканием голубей в небо. И какое-то время в доме царила идиллия. Года три мать светилась от счастья, порхала на тех самых легендарных крыльях любви. Пока в один день все не изменилось…

В тот вечер мать задерживалась на работе, проводя ревизию в своем продуктовом магазине, где трудилась продавщицей. Я сидела в своей комнате, и в какой-то момент услышала крики сестры. Ее комната была приоткрыта, а в ней он, наш отчим, бил ее ремнем по спине.

– Эля, – жалобно пропищала я, не зная, что делать.

Мужчина услышал меня, оскалился, взгляд у него был осоловелый, словно он накидался изрядным количеством бутылок пива. Никогда его таким не видела. А после пришло спасение, хлопнула входная дверь.

– Мама, – крикнула, желая, чтобы она вмещалась.

На постели лицом в подушку лежала Эльвира, раздавались только ее жалобные всхлипы, вся спина была покрыта красными полосками.

– Что здесь происходит? – недовольный голос мамы.

– Что происходит, говоришь? – оскалился ее муж, дядя Валера, всегда казавшийся мне добрым и всепрощающим, – твоя старшая дочь – шлюха! Почему я должен выслушивать от своего друга, что видел ее на речке с этим Димой? Хотя чему удивляться, дочки пошли все в мать, раздвигают ноги перед всяким сбродом!

Он встает во весь рост, слегка шатается, бьет ремнем по своей ладони, глядя на меня.

– Будешь потаскушничать, пожалеешь, проститутка!

По моим щекам текли слезы. Весь мой мир заново раскололся на части.

– Ты где была? – наехал он на молчавшую все это время мать, которая пятилась назад.

В тот вечер и она попала под раздачу. На утро он извинялся, что его бес попутал, и во всем виновата водка. И несколько месяцев после в доме была прежняя идиллия.