Если бы я знал раньше, что Рем не виноват… Мне очень жаль…

– Извинения приняты, – говорит Рем, приближаясь к моему отцу и протягивая ему руку для пожатия. Он отвечает на этот жест, но я вижу, как ему трудно дается это неожиданное открытие.

– Тринадцать лет… – говорит в неверии. – Чертовых тринадцать лет! Мы ведь были друзьями… Лучшими.

– А теперь вы будете сватами, – вмешиваюсь, чтобы разрядить обстановку. Им так трудно принять новое положение. Уже не враги. Мой отец смотрит на меня удивленным взглядом, и я улыбаюсь ему в ответ. – О, забыла тебе сказать: вчера Арн сделал мне предложение, и я приняла его.

– Ну, вы тут поговорите, а мы не будем терять зря времени! – говорит Арн, оставляя на моих губах долгий, нежный поцелуй. Неловко, но нашим родителям нужно привыкнуть к этому проявлению чувств. Теперь так будет всегда.

Доминантовы уходят, предварительно закрыв нас на втором этаже и поставив дом на сигнализацию. Я была не согласна с этим, но Арн настоял, сказав, что ему так спокойнее. Возможно, он просто еще не доверяет моему отцу.

Теперь мы закупорены в доме, особенном внутренней системой безопасности, код к которой знает только хозяин дома. Я напомнила об этом Арну, подметив, что, если с ним что-то случится, мы не выберемся из дома и я умру от голода. Будет ему стимул. А когда мы остаемся с отцом одни, я предлагаю ему завтрак. Мы направляемся в кухню, где во время приготовления еды у нас завязывается первый, такой необходимый разговор.

– Очень рада, что на этот раз ты предпочел меня мести, – начинаю, приступая жарить яичницу. – Так близко: за шаг к убийце мамы… Я удивлена."

"– Это уже не имеет значения. Рем разберется с ним, я уверен. А мне нужно брать себя в руки и думать о другом. Я уверен, что твоя мама была бы больше счастлива, если бы знала, что мы вместе и ты счастлива. Я обещал ей… Мне очень жаль, что я не сдержал свое обещание.

– Мама была бы счастлива, если бы знала, что ты тоже счастлив, – говорю мягко.

– Прости, что не понял тебя… Что хотел сделать этот аборт, – на его глазах выступают слезы. – Просто тогда я, видимо, еще не до конца осознал, что ты жива. Побоялся тебя потерять, оступился, был слеп…

– Хорошо, что ты это понимаешь. Мы все ошибаемся, – выключая плиту, говорю я, поворачиваясь к отцу лицом, и замечаю, как он устало опускается на стул. Его руки ложатся на столешницу, плечи ссутулены, голова наклонена. Он выглядел таким беззащитным, впервые открыл свою броню, показал себя прежнего.

Я опускаюсь на стул рядом с ним, беру его за руку и легонько сжимаю пальцы.

– Вот мой отец, – говорю, не сдерживая слез. – Ты всегда очень уставал, когда приходил с работы, – вспоминаю, – садился так в кухне, рядом с мамой. Был настоящим, а я прибегала к тебе на ручки.