– Ты ведь понимаешь, что потом ты можешь уже не забеременеть… Как я…

– Что? – ошеломленно.

– Да, до Марка у меня были отношения. Богатый, красивый, успешный, властный… А я девчонка модельной внешности… Он пользовался мной несколько лет. Я думала, любовь. Но когда тест показал две красненькие полоски, он отвез меня в больницу, где мне сделали аборт. И вот… Теперь я бесплодна, поскольку твой отец уже пять лет мечтает о ребенке, а я не могу ему признаться, что не могу…

– Мне очень жаль. Тебе нужно поговорить с ним, все рассказать… – советую.

– Сейчас это невозможно.

Я люблю Марка, но в последнее время он словно обезумел! Мне надоела эта постоянная полная боеготовность, война и опасность…

Ему просто не до Ани, а женщине нужна поддержка, тем более в такой трудный момент.

– Может, еще не все потеряно? Ну, лечение, ЭКО и прочее…

– Хотелось бы верить…

– Так ты не проверялась? – уточняю.

– Пять лет назад была в одной больнице, где мне дали неутешительный прогноз. Вот и все. Поэтому подумай хорошо… Будешь ты с этим Арном или нет, но малыш твой. А Марк… С ним будет сложно, но я поддержу тебя!

– Я уже подумала и все решила, – отвечаю, пряча взгляд, отворачиваясь к окну.

Мне было страшно говорить ей о своих планах, пусть она и доверила мне свою тайну. Я не была уверена, что отец примет мой выбор, а рисковать и терять последний шанс на побег я не хотела.

Аня уходит, не скрывая своего огорчения, а я отыскиваю листок и ручку, решая написать отцу письмо. Начинаю с его имени, потом зачеркиваю и вывожу дрожащей рукой «папа»… Впервые.

«Марк… Папа, прости, что сообщаю все на листке, но я так и не смогла тебе поверить.

Ты уже не тот, кем некогда запомнился мне. А я тебя помню… Счастливым, любящим и очень внимательным отцом.

Этого больше нет.

Я сожалею, но наши с тобой мнения о родстве и сближении разошлись. Мое лето с тобой закончилось в тот момент, когда ты сказал слово «аборт». Твоя жажда мести разрушила все!

Не ищи меня и не пытайся никого винить. Я ушла сама.

Ничего не вышло…»"

"Больше я не знала, что мне написать ему. Было обидно. Слезы бежали ручьем и капали на листок, оставляя полупрозрачные пятна. Успокоиться было трудно: он ведь моя единственная семья.

Но я все же беру себя в руки. Потом ложусь в постель, выключая свет и жду еще несколько часов. Около полуночи оставляю свое письмо на кровати, одеваюсь в заранее приготовленную одежду и покидаю дом через окно второго этажа.

Это, наверное, самое сложное – спуститься вниз на веточках вьющихся колючих роз, которыми была покрыта восточная сторона дома. Но я справилась, несмотря на десятки проколов кожи рук и боль.

А дальше, пригнувшись, побежала через сад к намеченному дереву.