А он, даже умирая, звал тебя! Только тебя! – руки Кости, цеплявшиеся за манжеты рубашки Ромы, дрожали. Королев видел, как судорожно двигается его кадык, когда тот сглатывает, прежде чем произнести следующее слово. Костя продолжал говорить – отрывисто, путанно, невпопад. Казалось, он с огромным трудом выталкивает из себя каждую букву, а Роман смотрел на него и почти не понимал ничего из того, что тот произносил. Только видел умоляющий взгляд серо-голубых глаз и ощущал, что это конец. Не для Кости. Для него, Романа.

– Я не был ему нужен, – бормотал Костя. – И матери не был нужен. Иначе она бы не прыгнула из окна, наплевав на меня…

– Ты был нужен мне! – не выдержал вдруг Роман. – Мне! Почему тебе этого было мало?!

– Почему ты мне об этом не говорил? – сорвался в свою очередь Костя. – Почему только отчитывал менторским тоном, словно я какое-то безмозглое животное?!

– Я показывал это, как умел! – Роман наклонился и с силой встряхнул брата за плечи. – Думаешь, если бы мне не было до тебя дела, я бы пытался тебя исправить?!

– Я не хотел, чтобы меня исправляли! Я хотел, чтобы меня любили!

– Любили ту пьяную свинью, которой ты чаще всего являлся?

– Да! – Костя скрюченными пальцами впивался в руки Романа – то ли желая причинить боль, то ли боясь отпустить от себя брата. – Ты так и не понял, что я пил, чтобы забыть о том, кто я есть. Что я играл, чтобы разбогатеть и стать тебе равным…

– Ты и был мне равным. Я любил тебя всегда, каким бы ты ни был. Я боялся, что ты кончишь также, как отец. Ты похож на него больше, чем можешь себе представить. Возможно, потому он и старался тебя не замечать.

– О да. Все, что было в нем дерьмового – унаследовал я, – с губ Кости сорвался горький смешок. – В то время, как ты…

– Я делал все вопреки. Старался ни в чем на него не походить. Вот и все.

Костя не сказал в ответ ни слова. Но от того, что читалось в его взгляде – какая-то детская беззащитность и боль, рожденная не одним днём, а долгими годами – Роман ощутил, как внутри него появляется новое уродливое ощущение. Он считал, что в душе у него уже все вытоптано и выжжено, но теперь понимал, что вот то удушающее, разрывающее на части чувство, которое стремительно нарастает с каждой секундой – это то, что не пройдет никогда. То, от чего он не сумеет избавиться. То, что сожрёт его в конце концов заживо."

"– Я не хотел этого, – снова заговорил Костя и голос его звучал испуганно. Казалось, он понимал, что  творится сейчас в душе Романа, и боялся этого сильнее, чем его гнева. – Я был пьян в тот день. Снова. Но это я вызвал на место аварии полицию и скорую. Заранее. Думал, что они смогут все предотвратить… но опоздал. Рома… – его хватка стала крепче, словно он сосредоточил все силы на том, чтобы не выпустить из пальцев тонкую ткань рубашки брата.