Церковь мы покидаем мужем и женой, нет ни толпы родственников, поздравляющих нас со столь знаменательным событием, никого нет, пусто, только слышно переливчатое пение соловья.

— Теперь моя. Целиком и полностью.

На мгновение чудится, что Иван приговор озвучивает.

Держась за руки, идем к машине, но в этот раз Кац садится рядом со мной, а Василиса безмолвно занимает место рядом с Монголом, мужчина нажимает кнопку и салон отделяется перегородкой.

Чувствую взгляд Ивана, пока смотрю в окно на церковь, которая остается позади, в лучах солнца золотые купола переливаются бликами.

Эта церковь так знакома… Я видела ее и не раз на спине Ивана Кровавого.

— Аврора…

Разворачиваюсь к нему и замечаю, как смотрит на меня безотрывно и опять поперек бровей засела морщинка. Такой коронный Кацевский взгляд исподлобья привычен, уже не пугает до икоты.

Неожиданно для себя улыбаюсь.

— Поздно меня пугать, Ваня, все рубежи пройдены, мосты сожжены, уже все.

Кивает.

— Да. Все.

Приподнимаю бровь, не понимаю, о чем он, ведь звучит довольно-таки зловеще.

— Теперь я тебя по-настоящему присвоил, куколка… на веки вечные.

Притягивает меня к себе, и я кладу голову на широкое плечо в то время, как его теплые губы касаются моего виска.

— Жена моя…

Шепот в самое ухо, и пальцы скользят по моей шее.

— Муж мой… — выдыхаю прерывисто, ощущая прилив необыкновенной щемящей нежности.

Приподнимает мое лицо за подбородок и целует ощутимо, властно, нежно. Так, как умеет только он.

— Ты самая красивая невеста. Такая красивая в этом простеньком белом платье, чистая, светлая, моя заря, Аврора…

В глазах щиплет и слезы текут, когда Иван переплетает наши пальцы, где на безымянных два золотых близнеца, связывающих нас в особый знак бесконечности.

— Я люблю тебя, Ваня, невозможно это, но я жизни не вижу без тебя… Заклинаю. Выживи в своей войне. Просто выживи… — хриплю, давясь рыданиями.

Всматривается в мои глаза, а я смотрю на него, любуюсь острыми чертами. Далеко не герой, неправильный, несовершенный, грешный.

Кивает. Без слов. Без клятв и обязательств.

И что-то внутри меня наполняется четкой уверенностью, что он сделает все, но сдержит слово…

Глава 47

Иван Кац

— У Авроры показ.

Моя куколка поставит точку в своей карьере и это будет действительно эпично. Ридли подписал все документы. Червь отпустил ее.

— Еще бы не отпустил, — кривит губы Монгол. Палач умеет делать предложения, от которых хрен откажешься, — ты только, брат, не говори мне сейчас, что решил лично присутствовать на этом показе.

— Именно это и планирую сделать.

Монгол впервые теряет контроль над мимикой и выглядит просто охреневшим.