И ты мне будешь ещё что-то говорить про то, что я был несправедлив, когда закрыл к чертовой матери весь общепит на территории зоопарка! — повышает он голос.

— Тише, — прошу его подавлено. — Ксюша только уснула. И нет, не буду ничего говорить… — качаю головой и делаю шаг к Алексею, прижимаясь щекой к его голой груди. — У неё вообще температура сложно сбивается. Но такое — первый раз, — всхлипываю от собственного бессилия. — Спать хочется…

— Какая сейчас? — строго спрашивает Баринов.

— До тридцати семи и пяти упала.

— Оденься, — он успокаивающе гладит меня по спине.

— И возьми себя в руки. Я позвоню Тимофею Тимофеевичу.

Баринов уходит в свою комнату, а я продолжаю стоять на этаже, ожидая его возвращения. Мне кажется, что я действительно зря столько времени занималась самодеятельностью. Хотя и бабушка меня поддерживала в этом решении. Дети постоянно что-то хватают, особенно в садике.

— Черт, — психуя, Алексей выходит ко мне. — У него сейчас экстренная операция. Обещал прислать хорошую бригаду скорой с педиатром.

— Спасибо, — киваю. — Пусть так.

— Пойдём выпьем кофе, — тяжело вздыхает Алексей и трёт глаза.

— Нету от вас покоя…

— Я сейчас спущусь, — отвечаю ему.

Тихонько захожу в свою спальню, забираю со стула платье и ещё раз касаюсь рукой Ксюхиного лба."

"Даже под парацетамолом горячая.

Мы с Алексеем успеваем сделать только по глотку кофе, как на участок в сопровождении охраны посёлка заезжает машина скорой помощи.

Баринов выходит их встречать, а я поднимаюсь на второй этаж, чтобы разбудить Ксюшу.

— Зайка, — тормошу ее. — К тебе врач приехал. Надо проснуться.

Сестра хлопает на меня осоловелыми глазами.

— Ню-та…

— Что-нибудь болит? — спрашиваю ее, — Тошнит?

— Нет, — отвечает она мне уже в который раз. — Только головка.

— Это от температуры, — глажу сестру по руке и расфокусированно смотрю на узор обоев.

Почему так долго они поднимаются? Неужели Алексей с охраной досматривает врачей? Это же уже совсем бред!

Не справляясь с нервозностью, подхватываюсь на ноги и подхожу к двери. Уже делаю шаг за порог, но, услышав разговор в коридоре, резко останавливаюсь.

— И давно у тебя появились дети, Баринов? — спрашивает с претензией женский голос.

— Больше не боишься, что грохнут? Или этих не жалко?

— Делай свою работу, Вика, — ледяным тоном отвечает ей Алексей. — И не трепи языком.

— Ну что ты! — саркастически хмыкает голос ему в ответ. — А то ещё закапаешь или работы лишишь.

— Не провоцируй, я сказал… — тихо стервенеет он.

Я перестаю дышать, понимая, что женщина, с которой сейчас говорит Баринов, ему близко знакома. И более того, даже дорога. Потому что на ее выпады он реагирует архитерпеливо, как будто, признавая ее право на них.