Дверь в кабинет Глеб Борисович почти никогда не закрывал, у него потребности к уединению не было, зато была нервозная неприязнь к скученности, и, когда в его кабинете находился, кроме него самого, еще хотя бы один человек, ему начинало казаться, что тесно и нечем дышать. Глафира тихонько сновала по квартире, занимаясь повседневными делами и стараясь не шуметь. С одной стороны, Глебушке не помешать бы, но с другой - любопытно послушать, чего они на этот раз обсуждают.

- Я придумал совершенно гениальную фишку, - это Васечка говорит, любимчик ее. - Вот послушайте. Маленький мальчик попадает под машину, умирает, и его душа разговаривает с богом. Боженька спрашивает, чего, мол, так рано, пожил бы еще, погулял, а мальчик отвечает, что ему стало скучно, что жизнь сына этих конкретно родителей он уже испытал…

- Стоп, стоп, стоп! - Голос у Глебушки недовольный, брезгливый даже. - Это еще что за байки? Какое это имеет отношение…

- К сюжету - никакого. Но у нас же есть герой, который пишет пьесы, вот пусть он и пишет про мальчика и его душу. Вы только послушайте, там все совершенно дивно складывается, просто потрясающая фишка…

Глафира аж вздрогнула. Ну как это такое может быть, чтобы маленький мальчик попал под машину и умер и чтобы после этого что-то там дивно складывалось? Не дело Васечка говорит, не дело, хоть и любит она его, и жалеет, и подкормить старается лишний раз, но одно дело опекать и жалеть, и совсем другое - на безбожные глупости глаза закрывать.

- Глеб Борисович, ну какая вам разница, о чем будет новая пьеса этого персонажа? Все равно у нас с вами по плану убийство режиссера, который ставит пьесу, мы заложили в сюжет как минимум пять эпизодов театральных репетиций, значит, все равно придется описывать, что это за пьеса и о чем она, и еще… - Глафира услышала, как зашелестели страницы. - Вот еще, три сцены, когда режиссер обсуждает ход работы над новым спектаклем: один раз с женой, один раз с любовницей, и еще эпизод с завтруппой.

- Мы уже решили, что режиссер у нас ставит Шекспира, - перебил Богданов. - И три главы написаны именно об этом.

- Ну так перепишем, большое дело, - возразил Вася. - Хотите, я сам перепишу?

- Ну да, ты перепишешь, - язва-Катерина не могла не вмешаться, - таким стилем, что читать невозможно.

- У вас, дорогая Катрин, стиль не лучше, - огрызнулся Вася."

"- Согласна. Я тоже стилем не блещу, именно поэтому тексты у нас пишет Глеб Борисович. И вообще, Васенька, мальчика, попадающего под колеса автомобиля, редактор не пропустит. Ты что, забыл, что у нас в контракте записано? В наших романах не должно быть никакого избыточного насилия и неоправданной жестокости, и особенно это касается гибели детей. Сто раз уже обсуждали, мог бы усвоить.

- Ну ладно, - неожиданно легко согласился Василий, - не хотите - как хотите.