Одни говорили, что отряд этот искал и даже нашел склады Таманской дивизии. Другие – что фармацевтический завод им был нужен. Находились и такие, кто болтал, будто Леху аж на развалины Кремля понесло, в бункеры тамошние, а уж зачем – так это кому на что фантазии хватит.

– А сам-то он чего говорил? – заинтриговался дед.

– Ничего, – ответил Стас и развел руками. – Иногда, правда, на расспросы отвечал: «Заебли», но чаще просто молчал.

– Э-э. Пиздеж небось про Москву-то? – предположил дед.

– Черт его знает. Спросить уже некого.

– А что же с Лехой-то случилось?

– Ты не торопи.

Сам просил рассказать, а теперь торопит. Давай по порядку.

Дед согласно закивал, облокотился о стол, подпер голову руками и приготовился слушать."

"– Ну вот, значит… На чем я остановился? А. Собрались мы всемером на ферме. Скотник этот говорит, что банда наведаться обещала со дня на день. Ну а что такое «со дня на день»? Это значит, что ждать их можно хоть к обеду, хоть через пару суток. Расквартировал нас хозяин по апартаментам – в хлеву на сушилах. Договорились мы с ним так. Бандюки приходят, получают сколько просили. Как только они выходят, мы прицельно их валим.

На сушилах этих мы в тот раз почти сутки проторчали. Подготовили все, пути продумали, петли смазали. Организовывали дежурство, спали по очереди. Ох и наслушался я тогда историй от этих троих. Да что там я? Мужики взрослые с открытыми ртами слушали, каждое слово ловили. – Стас откинулся на спинку стула и заулыбался. – Вот уж умели черти рассказывать. Это сейчас я понимаю как ясный день, что половина всех этих историй героических – брехня полнейшая, но как они подавали! Себя забудешь. Наверное, именно тогда я и решил, чего от жизни хочу. Понимаешь? Так же хотелось, как у них. Свободы хотелось, приключений, свет посмотреть. Я ж тогда, кроме Владимира да пригородов, и не видел ничего. Не видел, но знал, что там, за лачужками, за лесами этими, лежит громадный мир. Там все по-другому, в этом мире. А вдруг лучше? Вдруг там жизнь совсем иная, сытая да веселая, а я тут прозябать буду, в болоте этом, в убожестве каждодневном? Понимал я прекрасно, что не смогу каждый день с утра до ночи пахать за гроши, без всякой надежды, без ничего. Можно, конечно, сказать: «Лентяй ты, Станислав, работать не хочешь, легкой жизни ищешь». Может, и так… Сны мне в ту ночь снились волшебные, жаль, что недолго. Лежу, значит, дрыхну, подвиги совершаю и тут чувствую – дышать нечем стало. Глаза открываю, а на меня Леха смотрит, правой рукой рот мне зажал, чтобы не заорал я с перепугу, а левую у губ своих держит и говорит шепотом: «Тс-с-с-с. Пришли». Все тихонечко с сушил послазили, вышли через ворота и сидим, ждем в кустах у забора. Лехин товарищ – как же его звали-то? – в оптику смотрит и говорит: «Пятеро у крыльца трутся».