Подорвать сучар хочу, чтоб нутро их прогнившее наружу вывернуть. Поможешь?» И смотрит жалобно-жалобно, а меня на ржач уже пробивает. Я и говорю: «Ну епть! Где ж ты раньше-то был? У меня тут этого добра хоть жопой кушай. Кило тебе отвесить, значит?» Кивает подлюга, лыбится, небось мечтает уже, как пистолетиком наградным за поимку врага щеголять будет перед девками. «Пять золотых это стоит, – говорю. – По одному за шашку». – «Не вопрос, – отвечает. – Только я сначала на пробу возьму, а то вдруг товар порченый. Ты шашечку притарань, рассчитаемся, а остальные, коли нормально все, завтра сторгуем».

И монетку из кармана вынимает. Ну, думаю, ладно. Раз за этот цирк еще и платят, чего бы не отработать? «Сиди, – говорю, – здесь. Сейчас все организуем». А сам на кухню. Там купил у посудомоек мыла кусок старый, чтоб запаха особо не было, обернул его аккуратненько в бумагу из-под сала, и вполне себе пристойная шашка получилась. Приношу, значит, эту херню засланцу нашему. Тот взял так, покрутил со знанием дела, бумажку отогнул, на ладошке взвесил. Ну, сразу видно, бля, сапер прирожденный, и в говне взрывчатку опознает. «Добро, – говорит. – Завтра здесь будь, тогда и с остальным порешаем». Золотой мне отдал, мыло забрал и ушел довольный. Уж не знаю, приходил он на следующий день или коллеги ему все-таки на месте объяснили, чем кусок мыла от куска тротила отличается, но думаю, что при разговоре с начальством товар мой хлопчику сильно пригодился.

– Да, – усмехнулся Стас. – Злая шутка, но хорошая.

– Угу. Только боюсь, что «агент» юмора моего не оценил. Теперь вот стараюсь с гвардейцами одной дорогой не ходить.

По мере удаления от заброшенной тропы растительность становилась все менее и менее густой.

Смешанная молодая поросль из елей, осин, сосен и берез постепенно сменилась чисто хвойной, а еще метров через пятьдесят тщедушные тощенькие сосенки уступили место солидным, в два обхвата толщиной мачтовым великанам, давним обитателям здешних мест, еще помнившим близкое соседство человека.

Идти стало значительно легче. Широкие, свободные от подлеска участки между деревьями, покрытые коричневым мхом и прелыми листьями черники, давали возможность шагать в полный рост, не уворачиваясь от вездесущих веток и не смахивая каждые десять метров с лица надоедливую липкую паутину.

– Стоп, – поднял вдруг пятерню Леший и замер на месте.

– Что там? – поинтересовался Стас негромко, припав глазом к резиновой накладке прицела.

– Чуть левее смотри, – подсказал Леший. – На пригорке.

– Вижу.

Вдалеке среди деревьев, блуждая в просветах между стволами, появлялась, исчезала из виду и снова появлялась одинокая медленно бредущая фигура в лохмотьях. Человеческая фигура.