Она смотрела на Петровича застывшим взглядом, и ее зашитый окровавленный рот, словно зловеще улыбался красными шерстяными нитками, заставляя участкового покрываться каплями холодного пота и с ужасом понимать, что между словами на стене и этими увечьями есть связь. А значит, был мотив.

* * *Марина долго думала о том, как все это с ней случилось. Перебирала события того дня минута за минутой, размышляя, чем и кого могла спровоцировать на этот кошмар без конца и края, на этот затяжной персональный ад, и не могла понять. Ее голова была слишком тяжелой от этих мыслей и от боли, сковавшей все тело, от унижения, которое разрывало изнутри волнами панического ужаса и жалости к себе. Связанные руки давно затекли, и теперь девушке казалось, что она вообще не чувствует кисти и пальцы. И еще эта музыка, которая не прекращалась ни на минуту. Вбивалась в поры кожи надоедливыми зловещими аккордами. Монотонно, как капли воды, била по мозгам и по натянутым нервам. От нее закладывало уши, и, хотя она была очень тихой, в висках стучало болью на каждом припеве.

""В комнате темно, но я был прав

Тлеют на руках твои мечты

Если ты забыла, кто твой враг…

Я тебе напомню — это ТЫ…"".

© Дарсн — Комната

Сейчас Марина даже не знала, чего хочет больше — чтобы развязали веревки, стягивающие запястья до боли в костях, или выключили проклятый проигрыватель, который стал изощренной адской пыткой и выматывал нервы. Вытягивал по одному и разрывал этой нескончаемой монотонностью, от которой девушка уже сходила с ума.

Она бы раздробила его на части, доползла до него и разгрызла зубами, если бы не короткая веревка, перекинутая через ржавую батарею под низким потолком и завязанная у несчастной на горле, как петля виселицы, затягивающаяся каждый раз, когда Марина пыталась пошевелиться. Бывали моменты, когда она все же рвалась к проигрывателю и хрипела, задыхаясь, захлебываясь слезами от бессилия."

"Она ненавидела его так же люто, как и того, кто швырнул ее сюда, в этот вонючий подвал, где воняло плесенью, сыростью, ее собственной мочой и чем-то еще. Она не могла определить, чем именно, но этот запах заставлял ее леденеть от ужаса. Наверное, так воняет сама смерть. Она витает здесь между стенами. Марина ее чувствовала кожей. Слышала в скрипе половиц где-то неподалеку, в завывании ветра по ту сторону двери. Она там. Ждет, когда ОН придет и отдаст ей растерзанную жертву. Страшнее всего не сама смерть, а ее ожидание. И девушка прислушивалась к каждому шороху.

А потом… Потом она поняла, что даже когда Марат избивал ее, и она валялась у его ног и боялась, что забьет до смерти — то не испытывала и толики того страха, который сковал ее, когда ЭТОТ психопат вдруг подошел и оттянул ее голову назад, надавил на щеки, заставляя открыть рот.