– Ишь ты… – покрутил головой Коржавин. – Совесть, значит. Вот и загремят они оба с этой его совестью…

«Загремят… – сумрачно подумал Бесчетнов. – Загремят»…

Глава 8

– Да… – сказал мужской голос в трубке. – Добрый день, я Юрий Бесчетнов, корреспондент газеты «Правда края»… – быстро проговорил Бесчетнов. – Мне нужен Игорь Бушуев, начальник уголовного розыска.

– У аппарата… – ответил голос.

«А, так это ты и есть…» – подумал Бесчетнов.

– Вот по такому поводу беспокою… – начал он. – К нам обратился гражданин Грядкин Николай Викторыч. Говорит, что он убил гражданина Радостева.

– Ну и что? – спросил голос.

– Ну так-то ничего… – ответил Бесчетнов. – Только вы за это другого человека посадили.

– Я никого не сажаю… – ответил голос.

– Да я не против… – сказал Бесчетнов. – Вы следствие ведете. И вы так его провели, что посадили не того.

– Слушайте, у меня столько дел, вы думаете я помню, о чем речь? Грядкин, не Грядкин… Радостев…

«Как же, не помнишь… – злорадно подумал Бесчетнов. – После грядкинского заявления поди уже бегаешь по этажам, как ужаленный таракан!».

– А вас что, по заявлению Грядкина не вызывали? – с деланным удивлением спросил он.

В трубке помолчали.

– Ну вызывали… – нехотя ответил голос.

– Ну вот… – удовлетворенно сказал Бесчетнов. – Думаю, вам там все напомнили – и Грядкина, и Радостева, и Ирину Радостеву, которую вы упекли на девять лет.

– Повторяю, не упек! – раздраженно отозвался голос. – Не я. Я вел следствие.

– А вот мне это тоже интересно… – начал Бесчетнов. – Как вы его вели? На ноже отпечатков нет, показания очевидцев расходятся. Почему вы решили, что это вообще она?

– А кто? – поразился Бушуев.

– Ну там же был еще один мужик, тот строитель, которого притащил с собой Радостев…

– Да он был еле живой… – отмахнулся Бушуев. – Где ему?

– Ну так и Радостевой – вы почему решили, что у нее хватило бы сил всадить своему мужику ножик по самую рукоять?

Бушуев замолк. Он помнил, что этот вопрос еще тогда, почти три года назад, беспокоил его. Ножик-то был ого-го, с лезвием длиной сантиметров в тридцать. Бушуев помнил, что и так и эдак примеривал он этот кинжал к Ирине, но никак не верилось, что она способна одним ударом вогнать его в обросшую жиром тушу.

– И вот такой еще вопрос – а следственный эксперимент-то проводили? – как-то ехидно, с издевкой, поинтересовался журналист. – На манекене. Чтобы Радостева показала, как резала, куда ножиком тыкала…

Бушуев угрюмо молчал. Следственного эксперимента он не проводил. Делал перед самим собой и перед другими вид, что и не нужен здесь эксперимент – дело, мол, очевидное. Но если по правде, то понимал он, что в случае с экспериментом провалится все.

– А вам-то какое дело?! – вскипел он. – Суд-то признал.