– Так точно, гражданин начальник… – ответила Ирина, глядя на него своими глазами, странными и красивыми, с затянутыми к вискам уголками – только эти глаза и остались от всей ее красоты.

– Что ему – невтерпеж? – будто удивился начальник.

Ирина усмехнулась и пожала плечами – мол, мне-то откуда знать.

– Он меня позвал, чего же я буду отказываться. Я женщина холостая, а он говорит – люблю… – ответила она.

– А может, это у вас план такой? – спросил начальник. – Может, вы думаете, если ты забеременеешь, то тебе поблажка будет?

Она не ответила.

– Послушай меня, Радостева… – сказал начальник. – Возьми с собой на свидание противозачаточные таблетки. Забеременеешь, родишь – только тебе же будет тяжелее. Сдохнешь, о ребенке думая. Беременность в тюрьме – не выход, а вход, вход в куда большие проблемы.

Она слушала безучастно."

"– Тебе, Радостева, сидеть еще восемь лет, выйдешь, а он уж школьник, и ты ему не мать, а тетка… – говорил он, глядя на Ирину и пытаясь разгадать ее. – Так что смотри, без фокусов. Поняла?

– Поняла… – ответила она. Ирина вспомнила, как была чужой для Мишки, и сердце начало саднить.

– Все равно замуж хочешь?

– Все равно… Не беспокойтесь вы насчет ребенка. Только ребенка нам сейчас и не хватает…

Она усмехнулась так горько, что начальник совсем перестал что-либо понимать. Теперь оставалось поверить только в силу любви.

– Ну давай… – обескураженно сказал он. – Совет вам тогда и любовь…

Офицеры колонии приходили смотреть на Ирину – это ж на ком решил жениться вольный мужик? Одна из женщин-офицеров, осмотрев Ирину, сказала, что принесет для нее платье.

– Ничего, будешь невеста на все сто! – сказала она. – Мало ли где настигает нас наше проклятое бабье счастье!

Свадьба была назначена на один из дней в начале ноября. Чем ближе было к нему, тем сильнее боялась Ирина. «Я в тюрьме, он только вышел из тюрьмы, а сейчас сует голову в петлю. Какая свадьба? – думала она ночью накануне свадьбы, глядя в потолок. – Это же через какое угольное ушко нам надо пройти, чтобы все кончилось хорошо?!». Ей было страшно. Платье белело на стене. Свет прожектора с вышки иногда падал на него. Ирина смотрела тогда на это чужое платье и сердце ее сжималось.

В день свадьбы она надела наконец это платье. Девчонки причесали ее. Нашлись туфельки.

– Принцесса! – сказала Лариса Степановна. – Как есть принцесса.

Хоть и не давал никто никому никаких поблажек, а весь лагерь высыпал к оградам своих отрядов – смотрели, как она по дорожке идет в клуб. Цыганки вышли из своего барака в цветных, неизвестно откуда взявшихся у них платках. Они запели какую-то свою свадебную песню и никто их не остановил. Может, на воле это была бы просто веселая песня, но тут голоса звучали отчаянно, как в последний раз.