Моё дыхание участилось, и мне потребовались все силы, чтобы продолжать спускаться по лестнице, чтобы удержаться на подкашивающихся ногах. Он был великолепен в золотисто-зеленой тунике, корона из блестящих лавровых листьев сияла на его голове. Он позволил своему вечному свету и красоте сиять ради меня.

Мой взгляд был прикован к нему, к моему Высшему Лорду. Его широко раскрытые глаза заблестели, когда я ступила на мягкую траву, усыпанную белыми лепестками…

И красными.

Словно капли крови на белом, вся дорога была усыпана красными лепестками.

Я подняла взгляд на Тамлина — его плечи расслаблены, голова поднята.

Не имеющий никакого понятия, насколько разбитой и темной я ощущала себя внутри. Насколько неподходящим было белое платье, когда мои руки были в такой грязи.

Все думали также. Должны были.

Каждый шаг был слишком быстрым, приближая меня к кафедре и Тамлину. И к Ианте, одетой сегодня в темно-синюю мантию и серебряную корону поверх капюшона.

Как будто я была хорошей — как будто я не убила двух из их рода.

Я была убийцей и лгуньей.

Скопление красных лепестков темнело впереди — так же, как кровь тех молодых Фэ, пролившаяся на мои ноги.

Десять шагов до кафедры, до края брызг красного, и я замедлилась.

А затем остановилась.

Все взгляды были прикованы ко мне, точно так же, как тогда, когда я практически умерла. Зрители моих мучений.

Тамлин широко протянул руку, слегка нахмурив брови. Мое сердце билось быстро, слишком быстро.

Меня вот-вот могло вырвать.

Прямо на те красные лепестки; прямо на траву и ленты, соединяющие кафедру и стулья по бокам от нее.

И между моей кожей и костями что-то билось и стучало, поднималось и давило, струясь по моей крови…

Так много глаз, слишком много, они давили на меня, были свидетелями каждого моего преступления, каждого унижения…

Я не знаю, почему я вообще побеспокоилась надеть перчатки, почему позволила Ианте убедить меня.

Затухающее солнце было слишком жарким, сад слишком огороженным. Из него не сбежать, как и от клятвы, которая свяжет меня с ним навечно, прикует его к моей разбитой и измученной душе. Нечто внутри меня теперь возмущенно бурлило, сотрясая мое тело и рвясь наружу…

Никогда — мне никогда не станет лучше, я никогда не освобожусь от самой себя, от той темницы, в которой провела три месяца.

— Фейра, — сказал Тамлин, продолжая тянуться ко мне. Солнце зашло за стеной в западной части сада; тени сгустились, выхолаживая воздух.

Если я развернусь обратно, они начнут говорить, но я не могла заставить себя сделать последние несколько шагов, не могла, не могла, не могла…

Я вот-вот готова была упасть, прямо там, прямо в ту минуту — и они бы увидели, насколько сломленной я была.

«Помоги мне, помоги мне, помоги мне,»- я умоляла каждого, любого.