– Я не понимаю…

– Список преступлений гражданина Гудасова, – хитро прищурившись, сказал генерал, – достаточно широк: подлог, кража секретных документов…

– Это Сидоров приказал! – перебивая, жалобно крикнул Гудасов.

– …использование служебного положения, – не обращая внимания на возглас Гудасова, продолжил Плужников, – покушение на убийство и даже убийство – валютчика Яшки Грома… Но в этом списке нет предательства Родины… и на ЦРУ гражданин Гудасов не работает.

– Как нет? – попятилась в сторону двери Зина. – Почему не работает?

Олейников преградил ей дорогу.

– Потому что, Зиночка, – сказал он, – на ЦРУ работаете вы! Тринадцать ведь несчастливое число?

– Тринадцать? – побледнела Зина.

– Тринадцать! – кивнул Олейников. – Тринадцать тысяч долларов, помните? Которые якобы получил от американцев Павел Михайлович. Сначала было десять, а потом выяснилось, что тринадцать. Господин Сайрус как бы оговорился.

– Я не понимаю, о чем вы говорите… – еле слышно произнесла Зина.

– Да все вы понимаете, – продолжил Олейников. – Всем подозреваемым в работе на американскую разведку мы назвали разные суммы. Гражданину Гудасову, например, была названа сумма в двенадцать тысяч. А вам, Зина, именно тринадцать! И именно эта цифра попала к господину Сайрусу. Вы ведь неплохо с ним знакомы, не правда ли? Кроме того, ставлю вас в известность, что ваш брат – администратор спецкасс Большого театра – уже арестован и дает признательные показания.

Рука Зины потянулась к воротнику платья.

– Гражданка Воротникова, – подал голос Зорин, – не суетитесь. Ампулу с ядом в воротнике вашего платья мы заменили.

– Детский сад… – покачал головой Олейников.

Зина бросила на него злобный взгляд.

– Павел Михайлович, – улыбнулся Олейников Плужникову, – я, пожалуй, пойду. Не люблю выяснять отношения с женщинами…

– Подожди! – окликнул его Плужников. – Давай на секундочку выйдем в приемную.

* * *– Я так понимаю, – тихо сказал Плужников, плотно закрыв дверь из кабинета в приемную, – что гибель Томаса не позволяет нам установить, кого он завербовал на заводе?

Олейников взглянул в глаза генералу и улыбнулся.

– Ты уверен? – спросил Плужников.

Олейников кивнул.

– Ты в нем уверен? – делая ударение на словах «в нем», уточнил генерал.

– Уверен, Пал Михалыч, – вновь кивнул Петр. – Помните, вы как-то сказали, тогда, в зоопарке: милосердие паче справедливости. Я, кстати, понял, чьи эти слова – Христа ведь?

Плужников пристально посмотрел на Олейникова, покачал головой, улыбнулся, крепко обнял его и молча ушел в кабинет.