Она вдруг встрепенулась:

— Наверное, я зря тебе это рассказала, ты меня будешь презирать, но мне не хотелось тебя обманывать, ты хороший парень и мне не… Ну, в общем. я хочу, чтобы ты знал… А вот этого, — она выразительно крутанула рукой, — у нас больше не будет…"

"— А как же это… ну, почему ж ты тогда, ну в подвале, меня выбрала?

Голос дрожал от какой-то глупой и отчаянной надежды. Она замялась:

— Ну… Ты только не обижайся, но ты меньше всех… ну, в общем, все быстро и не больно, а эти, как настоящие мужики. Я же знала, что ты такой хороший…

Дальше я уже не слышал.

По-моему, я тогда немного съехал — по лицу, помню, что-то текло, я бежал по лестнице, хотя лифт был свободен, а она стояла в дверях квартиры и держала в руках мой шарф. Но вернуться я уже не мог… Лестница прыгала этажами вниз, и все новые витки пролетов вставали между нами, стены расстилались в бесконечный зеленоватый ковер. Как гнусные и плоские картонные декорации, мелькали ниши мусоропровода, бачки для пищевых отходов, размытые и бледные подобия людей. Взгляд смог остановиться только на замке дверей парадного. Через мгновение он приблизился, затем за доли секунды вырос, закрыл все поле зрения и вдруг пропал — вместо него плеснула резкая боль в плече и колене. На меня обрушилось небо и густая листва деревьев, бесшумно двигались прохожие — я был на улице.

В голове мучительно ныло, гулкая, ревущая на одной ноте, тишина давила на уши. Я не мог точно сказать: действительно ли я сейчас говорил с ней, или это все мне только кажется. Внезапно двор и деревья покачнулись и завалились набок — я подвернул ногу на ступеньке (зачем она здесь?), и это сотрясение все поставило на свои места.

Я услышал лай собачки, прыгающей вокруг песочницы, где невозмутимый карапуз посыпал ее песком из совочка, и шум кроны большого тополя, и хлопанье дверцы машины у химчистки во дворе. Замерзший в судороге мир вновь пришел в движение. Напряжение отпустило меня, я свободно вздохнул и вдруг понял, что мне много-много лет, что я уже совсем другой и даже мысли у меня не те что полчаса назад. И еще я понял, что, к сожалению, уже поздно, слишком поздно, для меня уже ничто в мире невозможно — я уже мертв. И тогда мое тело ушло домой…

Вот так. Сначала пытался с ней увидеться, звонил, думал, может, еще образуется. Нет. Ничего. А может опустить все эти таблетки в унитаз? Плюнуть? Вокруг столько всего! Понимаю, еще все будет. Но до чего же противно на себя в зеркало смотреть! Я и в подвале побывал — бутылку поставил, и все уладилось. И девки приходили, все путем, но до чего все это ерунда! Чувствую — не надо мне все это. Ничего не надо. А нужна только она. Одна. Прежняя. Так что незачем откладывать.