Однажды, когда ее родители уехали на несколько дней, она предложила мне пожить у нее три дня. Мы разместились на широкой родительской тахте. «Я люблю простор», — сказала она мне и легла по диагонали. То ли родные стены так ободряли ее, то ли ее радовала возможность пожить почти семейной жизнью без перерыва почти целых трое суток, но она вся светилась от радости. Мы резвились всю ночь. После завтрака прогулялись по парку. Обед с вином. И снова в постель. Ближе к вечеру мы все еще занимались этим делом. Сказать по правде, мой дружок еще исправно стоял, но находился как бы под анестезией — то есть ничего не чувствовал. Но раз любимая задирает ноги кверху, грех отказывать. Она лежала на спине, ноги покоились у меня на плечах, а я стоял перед ней на коленях и мерно раскачивался, как челнок. Отсутствие уже страстного напора, мокрота, уже дружок мой частенько вываливался из пещеры. Вход в пещеру теперь был просторен, и потому я, не помогая ему руками, мог всякий раз толчком запихивать его обратно в благодатное отверстие. И вот опять. Примерился, вонзил в подругу и…, вскрикнув, она соскочила с постели. «Что такое?» — я ничего не почувствовал и потому не понял. Она посмотрела на меня с конфузией и упреком. «Ты не в отверстие попал. Специально?» Я божился, что не нарочно.

Мы оделись и поехали в ресторан. Вернулись ближе к часу ночи. В проветренной спальне было свежо. Мы расставили по вазам цветы, и как будто не было и в помине напряженных суток. К моему глубокому удивлению дружок опять налился упругой силой. Прижавшись ко мне для поцелуя, Алена сквозь одежду ощутила это. Она стала раздеваться, повернувшись ко мне спиной. Я тоже разделся, кидая одежду прямо на пол. Шагнул к ней, прижался к ее спине. Протянул руки, взял в ладони груди и попытался повернуть ее к себе. Она не поворачивалась. Я опять попытался повернуть. Стоя по-прежнему ко мне спиной, она прижалась ягодицами к моему дружку и, постанывая, стала тереться об него. «Она хочет, чтобы я взял ее… сзади», — осенила меня потрясающая догадка. От необычайности я и сам задрожал мелкой дрожью, но стал приноравливаться. Ворвавшись внутрь, дружок ощутил сухой жар и стал стремительно набухать. Алена застонала. Ощутив снизу выворачивающую силу, я вскрикнул и сильно сжал ее груди. Толчками прошла теплая волна.

Однажды, спустя почти год после нашего расставания, я не выдержал, позвонил ей на работу и договорился о встрече. Был холодный, ветреный вечер и, как назло, мы долго не могли попасть ни в какое кафе. Мы ходили по городу уже около часа в поисках пристанища, продрогли и она несколько раз уже порывалась уйти. Я объяснил, что мне нужно сказать ей что-то важное, но я не могу сделать этого на улице. Глупейшая ситуация! Она снизошла до терпения.