Там он садиться на небольшой, узкий диван, устраивает меня под боком и прижимает к себе так, словно я готова сбежать от него в любую минуту. И продолжает молчать, отбивая нервный ритм пальцами по моему бедру.

— Макс… — я пытаюсь поднять голову, заглянуть ему в лицо, но терплю неудачу. И недовольно тыкаю кулаком ему в бок, привлекая внимание. — Макс, что-то случилось? Ты просто… Никогда не был таким… Молчаливым.

«И чужим» добавляю я про себя, но не произношу это вслух. И терпеливо жду, когда молчание достигнет своего предела. Потому что Потапов сейчас так же спокоен и тих, как спящий вулкан накануне крупного извержения. Это легко понять по напряженной линии плеч, по стиснутым кулакам и тому, как он вздёргивает подбородок, пытаясь спрятать от меня взгляд. И пусть мы вместе не так давно, но…

Я всё ещё помню, как можно его прочитать. И читаю достаточно легко.

— Ты помнишь наш разговор? Из-за которого ты устроила мне самый натуральный бойкот на три дня?

— Это был не бойкот, — мне самую малость стыдно за то, как я себя повела, но не настолько, чтобы в этом признаться. — Просто я не люблю, когда всё решают вот так, за меня. И… Считаю, что ты был не прав. Если уж ловить эту компанию на живца, то лучшей кандидатуру уже не найти… Особенно, после сегодняшней нашей встречи с госпожой Дячишиной.

— Я просто не хочу, чтобы ты пострадала, — откинув голову назад, Макс закрывает глаза и тихо, устало вздыхает. Где-то там, за стенкой активно возятся двойняшки, доводя до нервного тика бедного Ильина."

"На негласной жеребьёвке именно ему выпала короткая спичка. Пришлось Игорю попрощаться с надеждой на мирный, спокойный сон и остаться посидеть с детьми, пока мы с Потаповым окопались на кухне и говорили.

— Ну, я искренне надеюсь, что вы всё сделаете так, чтобы этого не произошло. Сделаете же, верно? — каким-то шестым чувством я понимаю, к чему всё идёт. И никогда не признаюсь, что чувствую небывалое облегчение.

Я хочу лично поспособствовать тому, чтобы их посадили. Хочу посмотреть, как рухнут чужие меркантильные планы, касающиеся моей семьи. Мне не нужен арест всех, кто задействован в этом фонде, нет.

Мне хватит того, что такая пародия на человека, как Дячишина Оксана Витальевна, больше не будет работать в опеке и никому не испортит жизнь. Как бы эгоистично это не звучало с моей стороны.

— Иногда я думаю, что ты слишком умная, Риш, — недовольно вздыхает Потапов и зарывается носом в мои волосы на макушке. — Причём себе же во вред. И я надеюсь, что ты пообещаешь мне не лезть на рожон и не делать глупостей. Только тогда я соглашусь на то, что придумал Ильин. Ты меня поняла?

— А что он придумал?

Я пропускаю невнятные ругательства Макса мимо ушей и даже не думаю обижаться на это.